Время, вперед! - Артём Март

Ковалев сглотнул. Медленно выпрямился. Встряхнул рукой.

— Виноват, — пробурчал он суховато, — нет у меня никаких претензий, товарищ начзаставы.

Я вздохнул.

— Ты должен понимать, Петр, — начал я, — что я желаю, чтобы застава работала в штатном режиме и в максимально требуемой в данной ситуации боеспособности. А это значит одно — офицерский состав должен быть одним единым кулаком. Личным разногласиям у нас нет места. Ясно тебе? А раз так, значит, и надо решить все на берегу.

— Все хорошо, — не отступал Ковалев. — Просто нервно на Шамабаде в последнее время. Да и вообще…

— Петя, — покачал я головой. — Юлить бесполезно.

— Я не юлю, — он нахмурился.

— Тогда давай поговорим. По-мужски, как офицер с офицером, — я тоже нахмурил брови. — И…

— И что толку, что мы поговорим? — похолодел он голосом. — Вы что? Начзаставы меня назначите? Или, может быть, повысите в звании?

Я молчал, глядя на него.

— Это мое место, — покачал он головой, — я его заслужил. Я два года жизни этому месту отдал. Этим людям. Шамабад — это дом мой. Потому что другого у меня нету, ясно тебе?

Он поджал губы. Хмуро отвел взгляд:

— И тут на тебе. Ты приезжаешь, Селихов. И выходит, что все эти пот и кровь, что я все это время здесь, на Границе, проливал, никому и не нужны, — он снова взглянул на меня. — Так что ли?

— Думаешь, — спокойно начал я, — мне больно сильно хотелось сюда возвращаться?

Ковалев нахмурился еще сильнее. Лицо его потемнело.

— Сюда, в место, где я в восемьдесят первом, будучи еще солдатом, товарищей терял? — продолжил я.

— Ты… Ты был тут в восемьдесят первом? — уже тише спросил Ковалев. — Когда духи границу перешли?

— Но я солдат, — продолжил я, проигнорировав его слова. — Солдат, ровно как и ты. А солдат идет туда, куда Родина пошлет.

Он молчал, сконфуженно опустив взгляд.

— И я пришел сюда не для того, — сказал я, немного погодя, — чтоб тебя дома лишать. Я пришел сюда охранять Границу. И буду это делать. Ровно как и ты.

Ковалев не решался отвечать. Он прочистил горло, будто бы желая все же что-то сказать, но не сказал. А потому заговорил я:

— Потому что для меня охрана Родины, а значит и моей семьи, стоит гораздо больше, чем должности и какие-то там звания, — я попытался заглянуть ему в глаза, однако Ковалев быстро спрятал от меня свой взгляд. — Надеюсь, что на самом деле для тебя тоже.

На некоторое время мы с ним застыли у вольеров, не говоря друг другу ни слова. Псы, чувствуя наше напряжение, заволновались в своих выгонах: кто-то из них принялся бегать взад-вперед по вольеру. Другие подступили к прутьям, уставившись на нас.

— Разрешите идти? — спросил Ковалев вдруг.

Я вздохнул. Едва заметно кивнул.

— Разрешаю.

И в этот момент замбой быстро удалился с территории собачника. Калитка звякнула за его спиной.

— Ну, — провожая его холодным взглядом, прошептал я себе под нос, — начинается.

— Ты на Петю не серчай, Саня, — сказал Гладко, перекладывая книги учета. — Он парень нормальный. Преданный своему делу. — Бывший начальник заставы устало вздохнул. — Потому и переживает так сильно.

— Я не злюсь на него, — сказал я, сидя за пустым столом замполита и ожидая, пока Гладко соберет свои вещи, — мне главное, чтоб он свои обязанности выполнял как следует. Дружить нам не обязательно.

— Понимаю, — Гладко вздохнул. — Но знаешь, как у нас повелось на заставе? Как я пришел, почти всегда офицерский коллектив был дружным, единым кулаком. Одной компанией, считай что. И если у Пети с новым начальником будет туго, боюсь, что и на работе его это отразится.

— Туго не будет, — покачал я головой, — если он не начнет выпендриваться.

— Вот в этом-то и проблема, — вздохнул Гладко. — Знаешь, Саня, как он на заставу пришел, так тут же мне зубы показал. Начал своевольничать, поверх определенных мною занятий дополнительные, внеплановые бойцам ставить. Урабатывать парней так, что на Границе они потом ноги еле волочили, — Гладко вдруг улыбнулся. — Ну и ниче. В конце концов нашел я с ним общий язык. И знаешь как?

Я промолчал.

— Я показал ему, что он мне не враг. Что я ему союзник, а не конкурент. — Ну и, бывший начзаставы пожал плечами, — в конце концов мы с ним сдружились. Превратились в настоящий единый коллектив.

— Он большой мальчик, Андрей, — сказал я в ответ. — Не первый год уже на заставе, а ведет себя как маленький. Придется теперь еще и его воспитывать.

— А надо ли воспитывать? — глянул на меня Гладко.

— Думаешь, мне хочется? — ответил я вопросом на вопрос. — Но если он продолжит в том же духе — то придется. Ну ничего. Я дам ему время. Может, перебесится. А там уже глянем.

Гладко улыбнулся.

— Мудро.

Еще некоторое время начальник заставы рылся в своих вещах. Потом ввел меня в курс дела. Около часа он рассказывал мне основные вводные по заставе — как где обстоят дела, на что следует обратить внимание, и что он сам доделать не успел.

— Ну и самое главное, — начал Гладко, показывая мне небольшую карту участка, лежавшую у него на столе. — Сам знаешь, что в Афгане сейчас творится. А вместе с этим и вся граница на ушах стоит.

— Знаю, — кивнул я.

— Ну вот, — он кивнул тоже. — Еще два дня назад прошла информация, что через наш участок мотострелковый полк на территорию СССР отходить будет. Вот тут, по этой переправе.

Он указал на уже знакомый мне мост в самом конце берегового, правого участка заставы.

— Какой и когда, — продолжил Гладко, — еще пока не известно. Но встречать его нужно будет нам. И организация перехода, а вместе с этим и охрана переправы полностью, как ты понимаешь, на наших плечах.

Я промолчал, не желая подтверждать очевидного.

— Ну и эти мероприятия ложатся теперь на твои плечи, — глянул он на меня с улыбкой.

— Само собой, — покивал я.

— Дело все это сложное с точки зрения организации, — продолжил Гладко, — но должно быть относительно безопасным. Душманов на нашем участке уже год как не видели. Их разрозненные недобитые группки где-то в глубине страны, в горах сидят. Наши на пару с правительственными войсками их все еще добивают, но все поговаривают — еще пара месяцев, и все. Конец всему. Так что обстановка на границе уже давно спокойная. Наряды ходят в обычном режиме, без усиления. Потому я уверен, — Гладко снова глянул на меня, — проблем у тебя с этим делом не будет.

— Хорошо бы, — улыбнулся я, откидываясь на спинку стула, — а то, честно