Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин
Мне пришлось прыгать и скакать вокруг пылающей туши, выискивая лазейку, чтобы подобраться к его голове. Жар от горящего зверя стоял такой, что брови трещали, а дышать было почти невозможно. Ещё и песок под ногами начал плавиться…
В один из моментов, когда я уходил от выпада оборотня, горящий медведь всё-таки подловил меня на противоходе!
Клац!
Его пасть сомкнулась на моём левом предплечье!
Золотистая плёнка Кольчуги Души в месте укуса лопнула, как мыльный пузырь. Кривые жёлтые клыки вспороли ткань рукава и глубоко вошли в живое мясо, до самой кости!
— А-а-аргх, тварь! — заорал я сквозь стиснутые зубы, когда предплечье обожгло дикой болью, и ударом другой руки в нос заставил зверя разжать челюсти.
Из глубоких рваных дыр на предплечье хлынула горячая кровь. Она потекла по запястью, залила рукоять и заструилась по тёмному лезвию ножа… Отскочив на пару шагов, я перехватил боевой нож в другую руку, меняя хват.
И вдруг произошло нечто странное!
Стоило моей крови омыть оружие, как вязи рун, выгравированные на гарде и у основания клинка, полыхнули багровым светом! В ладонь ударила вибрация. Сталь словно жадно выпила мою кровь, согрелась и тихо запела!
Что ж… похоже, мой верный нож пробудился от спячки и тоже готов вступить в этот смертельный бой!
Медлить было нельзя — силы тают с каждой секундой и долго поддерживать такой сумасшедший темп я не смогу. Нужно рисковать!
Когда горящий медведь в очередной раз пошёл на таран, я не стал отпрыгивать назад. Вместо этого я ушёл в короткий «Рывок» навстречу, а затем оттолкнулся от песка и взмыл в воздух!
Перевернувшись в полёте, я приземлился на загривок медведя! Левой рукой намертво вцепился в обгоревшую шкуру возле уха, а правой с размаху вонзил нож зверю в основание затылка!
Честно говоря, идя на этот трюк, я не особо рассчитывал с первого раза пробить его толстенную мутировавшую шкуру, бугры мышц и уж тем более литую черепную кость. Мне нужно было хотя бы ранить его, достать до позвонков…
Но пробудившийся артефактный клинок сотворил чудо!
Окружённое багровым сиянием лезвие прошло сквозь толстую шкуру и кость так легко, словно это было подтаявшее сливочное масло! А может быть, дело было ещё и в том, что медведь в этот самый миг яростно дёрнул башкой вверх, пытаясь сбросить меня со спины, и сам насадил череп на острие!
Сталь по самую гарду ушла в мозг хищника!
Для верности я с хрустом провернул клинок в ране на девяносто градусов, выдернул его и лишь потом кувырком скатился с огромной туши на песок.
Охваченный пламенем медведь замер на месте. Он постоял пару секунд, качаясь из стороны в сторону и как будто недоуменно глядя на меня своими мутными глазами. Словно прислушивался к каким-то новым внутренним ощущениям. А потом ноги его подкосились, и двухтонная гора мяса с протяжным вздохом рухнула мордой в песок.
Готов! Второй пошёл!
Мы остались с Высшим оборотнем практически один на один — краем глаза я заметил, что третий медведь, с которым билась Ефросинья, тоже сдавал позиции. Изрезанный мечом, он еле волочил лапы, хотя и сама девчонка заметно ослабела, то и дело опираясь на клинок и хватая ртом воздух.
Оборотень остановился в пяти метрах от меня. Его грудь в шрамах и костяных наростах тяжело вздымалась. Он посмотрел на труп медведя, затем перевёл чёрный взгляд на меня и прорычал:
— А ты чертовски силён, Ярославский… Не ожидал такой прыти от человеческого щенка.
Я сплюнул на песок розовую слюну, потёр предплечьем взмокший лоб, размазывая по лицу кровь, и криво усмехнулся:
— Ты ещё не знаешь предела моих сил, чучело огородное. Я ведь пока только разминался.
Монстр склонил уродливую голову набок, и в его булькающем голосе вдруг прорезались нотки искусителя:
— Какая жалость губить такой талант… Слушай меня, мальчишка! Если бы ты сейчас опустил оружие и перешёл на мою сторону, на сторону Великой Госпожи… мы бы с тобой могли править этим миром! Клянусь Бездной, с таким напарником, как ты, я бы сработался куда лучше, чем с этими трусливыми ублюдками и продажными князьками вроде Долгополого! Мы можем утопить эту сгнившую Империю в крови и встанем во главе нового мира! Что скажешь⁈ И с этой Арены мы сможем уйти вместе — никто нам не станет помехой!
Я посмотрел в его изуродованную морду, вспомнил мёртвые глаза людей, которым не повезло встать на пути Опасных земель. Вспомнил седых стариков и детей, растерзанных тварями за Рубежом, и отчеканил:
— Пошёл ты на хрен со своими предложениями, выродок. Я никогда — слышишь меня⁈ — никогда не встану ни на твою сторону, ни на сторону паскудной Госпожи! Я родился человеком, прожил жизнь человеком и человеком должен умереть! А с нежитью и предателями за меня скажут речь пламя и сталь!
Оборотень оскалился, обнажая клыки:
— Человеком умереть хочешь? Что ж… прямо сейчас ты это и сделаешь!
Его когтистая лапа вдруг метнулась к груди, в густую свалявшуюся шерсть у ключицы. Пальцы монстра выдернули оттуда маленький пузырёк из тёмного стекла!
Не тратя времени на то, чтобы вытащить пробку, оборотень просто закинул флакон себе в пасть и с хрустом разгрыз толстое стекло клыками!
Он судорожно сглотнул. Из уголков его пасти по подбородку тут же потекли струйки тёмной крови вперемешку с мелкой стеклянной крошкой и клубящимися синеватыми разводами пара!
Да ладно, ядрёна медь⁈ Ещё одно боевое зелье⁈ Да сколько же у него этой запрещённой дряни там припасено-то⁈ Передвижная лаборатория⁈
Эффект от разгрызенного флакона наступил мгновенно, и был он поистине ужасающим.
Оборотень пронзительно взвыл, схватился лапами за живот и скрутился в тугой комок, падая на колени. По его телу заходили такие жуткие волны судорог, словно у него под кожей ползали десятки анаконд. А секунду спустя этот комок начал стремительно расти и раздуваться!
Он наливался такой немыслимой, чудовищной массой, что мне показалось — ещё чуть-чуть, и его шкура не выдержит внутреннего давления. Не выдержит и лопнет, забрызгав трибуны ошмётками!
Мышцы на его лапах и спине вздулись уродливыми буграми, вены набухли до толщины высоковольтных телефонных кабелей и запульсировали синим светом. Клыки и когти со скрежетом вытянулись ещё на десяток сантиметров.
Но самым жутким было другое: когда раздался отвратительный звук рвущегося мяса и