Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

Я рухнул на жёсткий песок, раз восемь кувыркнулся через голову, собирая телом все неровности, и замер в десяти метрах от края купола. В груди булькнуло, изо рта выплеснулся сгусток крови и тут же собрался в песчаную лужицу.

Собрав всю волю в кулак, со стоном упираясь дрожащими ладонями в песок, я кое-как сумел приподняться на одно колено и стряхнул заливающий глаза кровавый пот.

Поднялся как раз вовремя, чтобы увидеть поистине жуткую картину: ревущий от боли монстр схватился когтистыми пальцами за торчащие из его глазниц рукояти и с чавкающим звуком выдрал оба клинки!

Отбросив окровавленное оружие в сторону, ослепший оборотень заметался по песку Арены, круша воздух когтями и пытаясь по запаху настичь нас, чтобы разорвать в клочья!

Чёрт побери… Да неужели мы даже таким двойным ударом не смогли достать до его мозга и спалить ядро⁈ Какой же толщины у него там внутри черепные перегородки после этого синего зелья⁈

Я перевёл взгляд левее и увидел Ефросинью. Отброшенная ударом второй лапы, девушка лежала на песке у стены купола в неестественной позе и не шевелилась.

Ладно, с ней потом! Сейчас я ничем не смогу ей помочь: если она мертва, то уже поздно пить боржоми, а если потеряла сознание от удара, то тем более нужно сначала прикончить эту слепую машину смерти, пока она на неё не наступила!

Сил в теле уже не оставалось. Мышцы противно дрожали, перед глазами чёрные мушки крутили хороводы, а ядро основы зияло пустотой. Больше всего на свете моему израненному телу сейчас хотелось просто сжаться калачиком за тушей убитого медведя, закрыть голову руками и вырубиться.

«А вот хрен тебе, пацан! Собери сопли! Вставай!» — рявкнул внутри меня старый ведарь.

И я послушался. Вместо того чтобы прятаться, я хлопнул ладонью по песку и что было мочи заорал сорванным голосом:

— Эй, придурок слепошарый! Чё ты там шаришь, херня хвостатая! Иди сюда, я тебе быстро хвост накручу!

Звуковая приманка сработала безотказно! Ослепший оборотень, ориентирующийся теперь только на слух, крутанулся на месте в сторону моего голоса и с диким рёвом рванул на звук!

Именно этого я и добивался!

В тот самый миг, когда туша монстра сорвалась с места, я выжал из своих клеточных резервов последние капли живицы. Бесшумной тенью ушёл в «Скольжение» по дуге в сторону центра Арены — туда, где в песке блестели вырванные из глазниц клинки!

Оборотень пронёсся мимо меня и врезался плечом в силовое поле. Отскочил и заревел, взметнув тучу песка. А я кое-как добежал и подхватил с земли свой окровавленный, всё ещё тускло светящийся рунами боевой нож. Повернулся и снова заорал во всю глотку:

— Слышь, ты, жертва селекции! Ты куда побежал⁈ Я здесь! Слышь, сюда иди! Давай с тобой по-пацански, раз на раз разберёмся!

Оборотень взвыл от ярости, круто развернулся и снова ринулся на мой голос!

Я стоял на полусогнутых ногах и ждал. Не двигался, не дышал, чтобы не сбить ему прицел раньше времени. Ждал до самой последней доли секунды. Глядел, как на меня со скоростью курьерского поезда мчится многотонная машина для убийства, размахивающая смертельными когтями.

У меня оставался всего один шанс. Один-единственный, призрачный шанс на то, чтобы сегодня с этой проклятой Императорской Арены на своих ногах вышли двое живых людей, а не один слепой монстр!

Пять метров…

я сжался в тугой комок

Три…

сделал короткий вдох

Полтора!

Я взвился вверх!

Здоровенная косматая туша на полном ходу пролетела подо мной, а я в верхней точке прыжка камнем рухнул на бугристый загривок!

Левой рукой я мёртвой хваткой вцепился в костяной шип на его шее, чтобы меня не стряхнуло инерцией. А правой с быстротой швейной машинки принялся остервенело колотить пробудившимся боевым ножом в одну и ту же точку у основания черепа!

Удар! Удар! Ещё удар!

Во все стороны летели брызги чёрной крови и осколки кости!

Я вкладывал в эти тычки всю свою ненависть, всю боль, всю злобу семидесяти лет охоты, пробивая рунической сталью толстенную шкуру… Прорубая каменную затылочную кость и сантиметр за сантиметром добираясь до мозга… До того самого глубинного ядра, которое наконец-то навсегда вырубит эту живучую зверюгу! Раз уж не получилось пробить ему сердце, то достану через затылок!

Лапища ударила меня слева так, что едва не сорвала, но я удержался. Ещё удар и ещё!

Удар слева и в голове взорвалась Вселенная!

Хруст!

На пятом или шестом ударе кость под напором артефактного лезвия наконец-то сдалась и провалилась внутрь, и нож по самую рукоять ушёл в пульсирующую мозговую ткань!

Сознание у меня уже стремительно меркло от потери крови и полного истощения, перед глазами расплывалась непроглядная тьма. Но прежде чем отключиться, я из последних сил сформировал на гудящем лезвии «Огненный клинок» и выпустил его внутрь пробитой черепной раны!

В ту же секунду исполинская когтистая лапа оборотня в предсмертной судороге достала меня с чудовищной силой сорвала с загривка.

Но прежде чем мир вокруг меня окончательно погас, я ещё успел увидеть, как из глазниц, ушей и раздвоенной пасти замершего монстра с хлопком вырвалась ослепительная огненная дуга, выжигающая его череп изнутри.

А в следующий миг боль исчезла, и я ощутил только свободный полёт в спасительную темноту…

— … И вот потом ты шлёпнулся, как мешок с навозом, и покатился! — ворвался в уши до боли жизнерадостный голос.

Я скосил глаза и попытался повернуть голову. Шея скрипнула, как несмазанная телега. Рядом с моей кроватью подпрыгивал на стуле от переизбытка эмоций Мишка Морозов. Он активно жестикулировал, размахивал длинными руками и чем-то походил на ветряную мельницу. Он рассказывал про произошедшее на Арене после того, как я смог победить оборотня.

— Я уж думал, всё, кранты нашему герою! — продолжал вещать друг, сверкая глазами. — Весь стадион ахнул! Тишина стояла такая, что было слышно, как муха пролетела. Оборотень шмяк! И повалился! А ты такой — бац! Поднялся, закряхтел и пополз! Оставляя за собой кровавую борозду! Пополз к дохлому медведю, у которого на шее ключ болтался!

— Вот этого я уже не помню… — хрипло прокаркал я.

Горло пересохло так, словно я неделю жевал наждачную бумагу. Протянул руку и отхлебнул из стоящего рядом стакана. Поперхнулся и пролил часть на себя.

— Да глаза у тебя в тот момент были те ещё! Стеклянные,