Так себе гладиатор - Яна Каляева

Не всегда, конечно. Только там, на перекрестке. Это не награда гладиатору за удачное выступление, просто… Ночная Арена забирает тебя из обычных пространства и времени, и если твой бой трогает сердца зрителей, ты можешь немного задержаться там, где возможно все.

Значит, перекресток снова призовет меня через год.

Я прислушалась к этим словам, позволила им улечься внутри. Через год — это хорошо. За год можно выносить ребенка. А дети у меня теперь точно будут! Потому что я знаю: мой муж жив. Не имеет значения, что говорил Тургенев. Ему могли наврать, передать неверные сведения. Или… он сам навешал мне лапши на уши из каких-то своих тактических соображений. Что, он пожалел бы меня, ему бы совесть не позволила? Да моргота с два. Нет у особистов совести.

Это неважно все. Важно, что Илюха жив. Другой вопрос — сумеет ли он вернуться самостоятельно. И если сумеет, то когда. Через месяц? Через год? Через десять лет?

Почему я не смогла выбрать вариант, в котором его вообще не ранили? Наверное, потому, что такого развития событий просто не существовало. Раз уж там, в Азании, намечалась драка, Илюха не мог в нее не полезть, такова уж его природа. Он мог знать, что в этом бою ему не победить, но отсиживаться в кустах… не его это.

Вот чем ограничено бессчетное множество вероятностей — нашей природой.

Значит, я поеду к нему сама. Не стану мириться с тем, что его нет рядом! Такова уж моя природа.

И еще… перекресток ждет меня через год — значит ли это, что на ближайший год я бессмертна? Чуть подумав, я решила, что проверять не стоит. Может, эти мистические зрители так сильно хотят увидеть следующее представление, что в некий отчаянный момент и прикроют мою тощую задницу. Но злоупотреблять чудом точно не стоит. С его хранителей станется уложить меня на годик в кому, чтобы разбудить к назначенному заранее бою — и там уже прикончить. Как говаривал Человек Иисус, «не искушай высшие силы всуе».

Я села в постели. Шелковая ткань прохладно скользнула по коже. На маленьком столике у изголовья стояла серебряная чаша с водой; на ее стенках выступили прозрачные капельки. Я взяла чашу обеими руками и выпила почти половину.

Удобно, черт возьми, когда кто-то заранее думает обо всех подобных мелочах!

За окнами уже просыпался город. Где-то далеко гудел порт. Из сада доносились сонные голоса слуг и щелканье садовых ножниц. Мир продолжал жить так, словно минувшей ночью ничего не случилось.

Так. Кажется, физически Ночная Арена на меня не повлияла. Даже наоборот: тело восстановили полностью, резерв наполнили, новые повреждения залечили — причем старые шрамики бережно сохранили.

Но они говорили еще о чем-то. О чем-то важном. Я нахмурилась, пытаясь ухватить ускользающую мысль.

Ментальные прошивки. Они сказали, что их больше нет.

Что вообще это значит? Какие еще к Морготу прошивки? Не было у меня никаких ментальных прошивок! Ну, то есть одна, конечно, была — абсолютная лояльность к Грозным. Она в Государстве Российском имелась у всех. Правда, на магах должна была работать слабее — во всяком случае, я всегда надеялась, что это так. Такие темы вообще никто никогда не обсуждает… прямо как здесь — Ночную Арену.

С другой стороны… Я ведь лично разговаривала с царем-батюшкой. До этой встречи я иногда мысленно называла его старым чудаком, а после — вдруг почему-то перестала. И не сомневалась в том, что должна работать на Тайный приказ. Вроде как думала, что могу отказаться, но всегда находились очень убедительные причины не делать этого.

А ведь до личной встречи с царем было не так. Лешуконский в ночь после свадьбы говорил мне, что Грозные — трусливые подонки, которые промывают населению мозги и держат огромную страну в полной зависимости от себя. Я тогда не соглашалась, но… по крайней мере слышала его. А потом как-то незаметно приняла, что Государство не может существовать без порядка. Власть должна быть сильной. Людям необходима защита. А монарху, управляющему такой громадиной, приходится принимать решения, которых обычный человек все равно не поймет.

Что иначе нельзя.

Твою ж Галадриэль! Вот как это работает. Вернее — работало.

И ладно бы только государь-менталист, ему сам Человек Иисус велел промывать подданным мозги во благо Государства. Но ведь… это была не единственная моя ментальная прошивка.

Прежде я словно смотрела на собственную жизнь через мутное стекло. Стоило приблизиться к некоторым темам, как взгляд сам собой соскальзывал в сторону.

Теперь стекло исчезло, и я уже не могла не знать, что моя сестра Рея использовала меня. Пряталась за моей спиной. Поддерживала меня в решениях, которые в конечном счете сделали ее самой могущественной владетельницей Севера. А когда пришло время держать ответ, предоставила мне самой разбираться со всем этим балаганом на царском суде.

Суд, между прочим, вполне мог закончиться совсем другим приговором.

Я ведь знала это все время. Знала — и одновременно… не думала в ту сторону.

Теперь наши пути с сестрой просто разошлись. Мы все реже созваниваемся и, если уж говорить честно, не слишком интересуемся делами друг друга. Обмениваемся новостями, задаем положенные вопросы, повторяем раз за разом, как сильно скучаем…

А ведь когда-то я считала ее самым родным человеком на свете.

Что ж. Ладно. Такова жизнь.

Это не значит, что мы с Реей никогда по-настоящему не любили друг друга. Любили, конечно. Просто власть и могущество, успех и деньги, сила и слава — все это меняет людей… Они сначала как бы отдельно от человеческих отношений, вроде как внешняя такая цель — а потом незаметно вытесняют все остальное.

Ах, Моргот, еще же бой с Тариком. Ладно, до него пока целых два дня.

Я ожидала, перекресток присвоит меня — а он вместо этого дал мне свободу… вот только что я с ней делать буду?

Так, ладно, хватит думать. Как говорят мои друзья уруки, если будешь много думать, то так