Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Револьвер медик положил в отдельный пакет. Я попросил его не открывать барабан, пока не сфотографирует.

Потом я пошел осматривать площадку.

Гравий и глина. После вчерашнего дождя глина набухла, и все, что проезжало ночью, оставило след.

Следы «Кадиллака» шли от дороги к краю площадки, прямо, без рывков. Широкие шины, крупный рисунок.

Рядом второй след. Узкий, от машины полегче.

Въехала, встала в восьми ярдах от «Кадиллака», постояла, развернулась и уехала. В месте разворота глина выдавилась четким отпечатком протектора, длиной фута в полтора.

Я присел на корточки.

Рисунок простой, с продольными ребрами и поперечными прорезями. В одном месте на ребре полукруглая выемка, будто кто-то наехал на острый край и вырвал из резины кусочек размером с ноготь.

— Рэй, — сказал я, — гляньте.

Локхарт подошел и встал рядом, не нагибаясь.

— Шина, — сказал он. — С дыркой. Я впечатлен.

— Вторая машина. Стояла здесь ночью.

— Или днем. Или вчера утром. Тут летом рыбаки толпами ездят.

— Глина размокла вчера вечером. До дождя след так не отпечатался бы.

Локхарт помолчал.

— Ладно, — сказал он. — Принимается. Что вы хотите с ним делать?

— Снять отпечаток.

Гипс имелся в каждой машине оперативной группы. В багажнике «Плимута» у Дэйва лежал мешок на пять фунтов и банка для замешивания.

Я сначала сфотографировал след с линейкой, сбоку и сверху, четыре кадра. Потом обложил его рамкой из двух дощечек, чтобы гипс не растекся.

Развел гипс водой из канала, до густоты сметаны. Лил не прямо в след, а на ладонь, чтобы струя не размыла края.

Пока гипс схватывался двадцать минут, я еще раз прошел вдоль следа второй машины. На прямом участке, до разворота, оба колеса отпечатались хорошо.

Я замерил рулеткой расстояние между серединами следов, левого и правого. Шестьдесят два дюйма. Ширина самого протектора около шести дюймов.

Узкая машина так не встанет. Это полноразмерный седан: «Плимут», «Додж», «Шевроле Импала». На таких ездит половина Америки.

Я подошел к «Плимуту» Дэйва, стоящему у края площадки, присел у заднего колеса и посветил фонарем на протектор. Продольные ребра, поперечные прорези, тот же шаг.

Черная боковина без белого ободка. Казенная шина, такие ставят на служебные машины по федеральному контракту партиями в сотни штук.

Я вернулся к следу затем снова к колесу. Рисунок совпадал ребро в ребро. Только на шине Дэйва не нашлось выемки.

— Митчелл, — сказал Локхарт у меня за спиной, — вы сейчас обнюхиваете колесо собственного коллеги. Мне начинать волноваться?

— Тот же протектор и размер, не находите странным?

Он наклонился и посмотрел.

— Половина машин в этом городе казенные. Почта, Минсельхоз, налоговая. Полиция. — Он кивнул на бело-зеленые машины полиции парков. — Вон их сколько.

Я прошел к машинам полиции парков, затем к машине столичной полиции. У полиции парков стояли шины с другим рисунком, с зигзагом посередине. У столичной полиции рисунок похожий, но ребра шире, а прорези реже.

— У полиции другие, — сказал я.

— А у Минсельхоза?

— Не знаю. — Я выпрямился. — Но сюда ночью приехали люди, не боящиеся, что их остановит патруль. Свое удостоверение они показали бы любому полицейскому, как вы вчера показали ваше. Рэнсома увели из дома, где мы вели наблюдение не сообщив руководству, о чем не знал никто, кроме нас троих.

Локхарт молчал.

— Начнем с нашего гаража, — сказал я. — Если машина не наша, я лично извинюсь перед Бюро.

— Надо же какая самоотверженность, — усмехнулся Локхарт. — Извиняться перед учреждением. Я с удовольствием посмотрю.

Дэйв вызвался проверить. В гараже Бюро его знали, ночного диспетчера тоже.

Решили что Дэйв завезет нас в морг, а сам поедет в гараж, пока не сменились ночные листы. Отливку он возьмет с собой, в коробке из-под обуви, переложив газетами.

Продолжив осмотр, я ходил по площадке разыскивая окурки, спички, что угодно. Нашел мокрую, старую обертку от жевательной резинки «Даблминт».

Еще обнаружил пробку от бутылки. Все записал, упаковал, хотя знал, что это мусор рыбаков.

Локхарт тем временем разговаривал с Пэрришем. Я слышал обрывки.

Пэрриш говорил про самоубийство и что приезжий, который погиб за долги, наверное. Локхарт кивал и говорил, разумеется вы правы, лейтенант. Таким тоном, что Пэрриш через пять минут начал хмуриться.

Гипс я вынул в половине девятого. Отпечаток получился чистый, с полукруглой выемкой на третьем ребре.

— Лейтенант, — сказал Локхарт, когда мы уходили, — один вопрос. У мистера Рэнсома, если позволите, при себе имелось разрешение на оружие?

— Не нашли.

— А кобура?

Пэрриш подумал.

— Тоже нет.

— Странно, — сказал Локхарт. — Человек носит револьвер без кобуры и разрешения. Прилетает из Чикаго и стреляется в угнанной машине у чужого канала. — Он надел шляпу. — Приезжие такие рассеянные.

Тело увезли в морг судебно-медицинской службы на Массачусетс-авеню. Мы поехали следом.

Локхарт по дороге велел остановиться у автомата и позвонил Томпсону. Описал коротко ситуацию.

Рэнсом мертв, полиция парков считает что это самоубийство, Бюро просит участия по линии своего расследования. Ночное наблюдение он охарактеризовал как пребывание по месту нахождения объекта. Без адреса.

Вернулся в машину.

— Что он сказал? — спросил я.

— Сказал, что я сумасшедший. — Локхарт устроился на сиденье. — Сказал, что позвонит в полицию парков и спросил про вас. Я сказал, что вы у меня в машине и ведете себя хорошо.

Чен приехал в морг к десяти, с двумя чемоданами. Халат он надел еще в лаборатории, под пальто. Белый подол торчал из-под серого сукна.

— Говорят, у вас самоубийство, — сказал он мне вместо приветствия.

— Да, веселое утро.

— Тогда зачем я здесь?

— Посмотри на перчатки.

Нам дали угловой стол в секционной, пока судмедэксперт заканчивал внешний осмотр. Чен разложил инструменты.

Пинцеты, ватные палочки на длинных деревянных ручках, пузырек с разбавленной азотной кислотой, стопка пронумерованных конвертов, фильтровальная бумага и капельницы с реактивами.

Сначала он сфотографировал руки в пакетах. Потом развязал бечевку, снял пакеты и сфотографировал руки в перчатках, с четырех сторон, при боковом свете.

— Перчатки сидят хорошо, — сказал он, рассматривая через лупу. — По размеру. Кожа тонкая, козлиная, подкладка шелковая.

— Вчера на нем были такие же, — сказал я. — На вокзале. Он их не снимал, даже когда платил за газету.

— Значит, привычка.

— Вот именно. Все, кто его знает, знают и про перчатки.

Чен посмотрел на меня поверх очков и ничего не сказал.

Он взял пробы. Ватные палочки, смоченные кислотой, по внешней стороне правой перчатки: тыльная сторона кисти, промежуток между большим и указательным пальцами, ладонь и кончики пальцев.

Каждая палочка в свой конверт, на конверте номер и