Время, вперед! - Артём Март

— Что, Абдул-Халим? Осечка вышла? Похоже на то.

Пастух смотрел на него в диком, парализующем шоке. Он понял, что проиграл эту войну окончательно.

— Сидорчук, — бросил Селихов. — Взять его. Обезоружить и обыскать.

Пограничники тут же кинулись к Абдул-Халиму — человеку, который когда-то был знаменитым полевым командиром. Человеку, который вел когда-то переговоры с американцами и пакистанцами. Который участвовал когда-то в подготовке к провалившейся операции «Пересмешник». Человеку, который все потерял и превратился в простого оборванца по имени Ашур.

Пограничники грубо схватили его и уложили лицом в пыль.

Абдул-Халим больше не сопротивлялся.

* * *

Московский погранотряд. Несколько дней спустя

Кабинет подполковника Давыдова встретил нас привычным, насквозь казенным полумраком.

В комнате густо пахло старым сукном, крепким табачным дымом и остывшим чаем. На массивном деревянном столе, прямо поверх разложенных топографических карт, лежали кустарно скрученные брезентовые стропы.

Пять тяжелых изъятых у Абдул-Халима гранат Ф-1 тускло поблескивали своими ребристыми боками в свете настольной лампы.

Ковалев сидел на жестком стуле слева от меня. Его пальцы были судорожно, до белизны в костяшках сцеплены на коленях. Наш замбой до сих пор пребывал в некотором оцепенении после всего, что произошло у моста. Он шумно, прерывисто дышал, то и дело поправлял портупею. Я спокойно устроился на соседнем стуле.

Игорь Воронов стоял у стены, заложив руки за спину. Наш особист говорил спокойно, ровно, чеканя каждое слово.

— Операция готовилась Комитетом достаточно долго, товарищ подполковник, — докладывал он, глядя на начальника отряда. — Абдул-Халима вели с самого Калай-Нау, когда его банда распалась. Время от времени имя его всплывало среди местных информаторов, но ничего конкретного никто сказать не мог. Пока лейтенант Селихов не дал нам определенные наводки, — глянул на меня особист.

Конечно же, я сроду не мог знать, что Ашур — это Абдул-Халим. Влиятельный в прошлом полевой офицер, о котором я так часто слышал, еще будучи на службе в Афгане. И все же человек этот показался мне в высшей степени подозрительным.

Остальное все сделала разведка.

— Брать его в кишлаке не имело смысла, — продолжал особист. — Там сложно скрыть даже операцию, для которой понадобились бы сравнительно небольшие силы. Был серьезный риск, что Халим просто уйдет от нас в очередной раз, как только почует что-то неладное.

Особист приосанился. Приподнял подбородок.

— И тут пограничники заставы оказали следствию неоценимую помощь. Лейтенант Селихов безупречно просчитал психологию объекта. Предположил, что возможна диверсия во время переправы. Организовал скрытое наблюдение за объектом в назначенный день и выстроил тактику заманивания террориста на наш берег. Это позволило провести задержание без остановки движения и без лишней неразберихи среди личного состава полка.

Давыдов молча выпустил изо рта густую струю сизого дыма. Он внимательно слушал, мерно качая головой.

— Лейтенант Ковалев, — продолжал Воронов, покосившись на приободрившегося замбоя, — обеспечил тактическое прикрытие. Именно он доставил партию охолощенных боеприпасов из отряда, которую мы сбыли объекту через наших информаторов. Лично проверил готовность сил заслона заставы. На мосту он хладнокровно страховал командира, создавая для объекта видимость абсолютной рутины. Диверсант до последнего момента был уверен в успехе.

Начальник отряда шумно выдохнул, затушил сигарету в тяжелой стеклянной пепельнице. Он поднялся со своего места, неторопливо подошел ко мне. Я встал, и он крепко, по-мужски пожал руку.

— Молодец, Селихов, — негромко произнес подполковник. — Чуйка тебя снова не подвела. Впрочем, другого я от тебя и не ждал. Воевать ты умеешь.

Он повернулся к Ковалеву, который под его пристальным взглядом тоже поднялся и выпрямился, расправил плечи.

— Вам, товарищи лейтенанты, я объявляю благодарность, — продолжал начотряда. — Я направил в округ представление к правительственным наградам на обоих. Заслужили. Но это еще не все, — он взглянул на Ковалева. — Петр Валерьевич, ты у нас в замах засиделся. Два года на Шамабаде, пора и честь знать. Пришел приказ из округа, — он улыбнулся. — Поздравляю с присвоением старшим лейтенантом, сынок.

Ковалев моргнул. Его губы удивленно приоткрылись, он явно хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь короткий, сиплый вздох.

Впрочем, я спас ситуацию.

— Служу Советскому Союзу, — сказал я, вытянувшись по струнке, и Ковалев почти сразу подхватил мои слова.

— Служу Советскому Союзу! — несколько взволнованно проговорил он.

Давыдов кивнул.

— На одиннадцатой заставе сейчас как раз ротация предполагается, — продолжал Давыдов, возвращаясь к своему столу. — Начальник уезжает на учебу. Твоя кандидатура туда подходит идеально. В ближайшее время поставлю приказ. Примешь заставу, старший лейтенант Ковалев?

— Я? — удивился Ковалев. — Я… товарищ подполковник?

— Ну не я же, — хмыкнул Давыдов.

— Так точно! — собрался бывший замбой. — Приму!

— Ну и хорошо, — сдержанно рассмеялся начотряда. — Свободны, товарищи офицеры.

Мы слаженно отдали честь и вышли из кабинета. Гулкие коридоры штаба отряда отозвались четким, размеренным стуком наших сапог.

На улице вовсю моросил мелкий, противный дождь. Серые тучи низко висели над отрядным плацем, превращая все вокруг в однообразное унылое марево. Воронов коротко пожал нам руки. И мы распрощались с ним. Капитан энергично зашагал прочь, прикрывая фуражку кожаной папкой от дождя.

Мы с Петром медленно пошли через двор к нашей заставской «Шишиге», чтобы отправиться, наконец, на Шамабад.

Ковалев двигался как во сне. Он шел, уставившись себе под ноги, и всю дорогу молчал. У самого крыла машины, стоявшей недалеко от КПП, он резко остановился, повернулся ко мне. На его лице застыло выражение глубокого, почти детского недоумения.

— Странное дело, Саша, — негромко проговорил он, ловя мой взгляд. — По сути, все, что я сделал, чтобы поймать этого Абдул-Халима, так это один раз ночью отвез тебя в кузове к Воронову. И тут на тебе. И награда, и повышение, и целая застава под командование. За какие такие заслуги?

Я хитровато посмотрел на него, оперся рукой о влажный борт машины.

— Ну, если тебя что-то не устраивает, Петя, мы можем прямо сейчас вернуться к начотряду. Я зайду в кабинет, попрошу Давыдова, чтоб тебя не повышали. Оставим все как было. Поедешь обратно ко мне на Шамабад, будешь замбоем парней гонять до самой отставки. Хочешь?

Ковалев нахмурился, в его глазах мелькнул живой, теплый огонек. Он коротко хмыкнул.

— Смеешься?

— Немножко, — ответил я с улыбкой.

Петр глубоко вздохнул, посмотрел на серое, затянутое тучами небо. Его плечи заметно расслабились. Он вдруг замер на месте, лицо его странно напряглось, будто в голове у него наконец сошлись какие-то важные мысли. Он с изумлением, почти с испугом уставился прямо на меня.

— Ты что, все знал? — тихо спросил он. — Ты это специально устроил? Провернул все за моей спиной?

Я открыл тяжелую дверцу кабины, и сидящий за рулем старлей тут же завел