Так себе гладиатор - Яна Каляева

Хаким ибн Аббас'

Я криво усмехнулась, сунула сложенный лист в карман и смерила сумки взглядом. Кожа добротная, фурнитура из стали — даже с виду они стоили целое состояние. Внутри наверняка лежало нечто безупречно подогнанное, надежное и дорогое. Но я не хотела брать себе то, чего не будет у остальных.

Я окликнула маячившего неподалеку жилистого паренька-снага:

— Сделай доброе дело, отволоки эти баулы в медицинский фургон.

Пусть самое качественное снаряжение послужит тем, кто окажется в наихудшем положении. Так будет честно. Именно на этом принципе мы и дальше будем строить все наше дело — лучшее отдавать тем, кто острее всего в этом нуждается.

Весь мой собственный походный скарб состоял из сумки со шмотьем и увесистой стопки академических учебников. К счастью, университет Магриба оставался заведением консервативным и издавал материалы всех курсов на добротной бумаге. Так что хотя бы первое время я смогу грызть гранит науки заочно, хотя бы и при свете коптилки. Правда, мне будет остро не хватать анатомических практикумов в университетском морге. Впрочем, трупов на моем жизненном пути предвидится в избытке, так что как-нибудь приспособлюсь.

Я вложила в наше предприятие все свои гладиаторские выплаты — внушительный гонорар второго чемпиона Сезона, хотя официально такого звания не существовало. Тарик, не раздумывая, поступил точно так же, разом удвоив общую казну. А вот Юсуф, к примеру, прямо заявил, что отдает половину накоплений, а остаток прибережет на личные траты. Это было его право — обязательной дани мы ни с кого не требовали. Общим объявлялось лишь то, что нам удастся отвоевать в походе, но никто не посягал на личные сбережения бойцов. Тем более что Юсуфа официально вышвырнули из клана и лишили прав на родовое наследство — за душой у него, кроме гладиаторского гонорара, ничего не оставалось.

Добровольцы вносили в общий котел столько, сколько считали нужным. Признаться, суммы порой приятно удивляли: кто-то элементарно не желал ударить в грязь лицом перед товарищами, а кто-то трезво осознавал, что от качества провианта и запаса патронов напрямую зависит целостность его собственной шкуры.

Тургенев возник буквально из воздуха — безупречно элегантный, в светлом пальто и фетровой шляпе с мягкими полями, будто вышел на променад по Невскому проспекту, а не стоял посреди вооруженного лагеря, охваченного лихорадкой сборов.

— Ты действительно вознамерилась строить карламаристскую утопию, Гая? — поинтересовался он, разглядывая меня с легким прищуром.

— Карламаристскую? — Я фыркнула. — Нет, свою собственную. И никакой утопии тут нет — обычное равноправное товарищество, где у каждого дольщика равный голос и равный пай.

— Подобные социальные эксперименты за всю историю Тверди ни разу не выдержали проверки реальным масштабом.

— На Тверди и без меня хватает мест, где счастье богатых производится из горя бедных. Полагаю, любой желающий может найти себе стойло по вкусу. А я намерена создать прецедент.

— Революции всегда захлебывались в крови.

— Оттого, что пытались преобразовать уже существующее. А я создам новое. С добровольцами, на ничьей земле.

— И ты искренне веришь, что боевого мага второго порядка устроит абсолютно такая же доля добычи, как у санитарки, выносящей за больными нечистоты?

— А вы всерьез полагаете, что ухаживать за ранеными приятнее и легче, чем швыряться огненными шарами? — Я передернула плечами. — С нами идут больше семи тысяч разумных, Роман Дмитриевич. И никого мы не тащили на аркане. Все они приняли условия добровольно и в здравом уме. Не всем, знаете ли, доставляет удовольствие жрать в три горла, когда на соседней улице кто-то голодает. Хочешь, чтобы что-то было у тебя — сделай так, чтобы это могли получить все. Справедливость — редкая, немыслимая ценность. За нее многие готовы драться.

— Переубеждать тебя, судя по всему, пустая трата времени, — констатировал Тургенев. — Пытаться остановить силой — глупо вдвойне. Да и, строго говоря, это сейчас совершенно не отвечает интересам Государства.

— Государству моя затея не стоит ни единой медной деньги, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — Я ничем ему не обязана.

— Вольному воля, — подозрительно легко согласился Тургенев. — Но ты ведь не настолько наивна, чтобы не понимать, что без мощного политического прикрытия вам не выжить. Особенно если слухи не врут и разлом Шамбара богат хотя бы на десятую часть того, что о нем говорят. За такой кусок пирога моментально сцепятся все мировые хищники. Разумеется, ни Авалон, ни Арагон, ни Галлия не станут открыто вводить свои регулярные войска на территорию Азании — это нарушает все действующие конвенции и грозит мировой войной. Никому не хочется вешать на себя ярлык неприкрытого агрессора. Но это лишь означает, что они до зубов вооружат местные банды головорезов и спустят их с цепи прямо на тех, кто рискнет занять эту землю.

— Классическая прокси-война, — усмехнулась я. — Мы и сами не пальцем деланные. Я помню, Роман Дмитриевич, что обязана заботиться о тех, кто пошел за мной, — я выразительно кивнула на разношерстную толпу, заканчивающую погрузку ящиков. — Мы не сможем питаться геммами или заряжать их в магазины вместо патронов. Нам потребуется стабильный рынок сбыта, и мы будем продавать товар тем, кто предложит лучшую цену. Но пушечным мясом в чужих политических разборках мы не станем.

Я старалась говорить предельно спокойно, хотя все во мне еще бурлило от обиды. Только после Ночной Арены я осознала, насколько тщательно мне промывали мозги все это время. Конечно, Государь ставил ментальные прошивки исключительно во благо высших интересов, в моем случае — ради моего собственного спасения. Ведь за выкрутасы во время Замятни мне полагалась суровая казнь. Можно сказать, Государь обо мне позаботился. Но с этого дня и до последнего вздоха я намеревалась жить своим умом. Пусть мои решения окажутся трижды дурацкими — зато они будут моими, а не ходами в чужом шахматном этюде.

И все же воевать против родной страны я не стремлюсь.

— Как Государь отреагировал на весь этот балаган? — не удержалась я от вопроса.

И тут же мысленно отругала себя: Тургенев либо промолчит, либо отделается обтекаемыми фразами. Однако мой бывший куратор лишь усмехнулся и выудил из кожаного портфеля планшет:

— О, такое зрелище ты просто обязана увидеть своими глазами!

Он привычно вбил комбинацию защитных кодов, развернул экран ко мне, и на стекле вспыхнуло изображение