Так себе гладиатор - Яна Каляева

Ударил гонг. Я вскинула пистолеты, но сразу стрелять не стала. Я легко попала бы в любого противника, но Тарик не был любым: он мгновенно считывал движение пальца, поворот плеча, малейшую перемену стойки. Ему хватало доли секунды, чтобы уйти с линии огня. Поэтому я дождалась, когда он рванет вперед, и только тогда нажала на спуск.

Пуля ударила Тарика в грудь с такой силой, что его развернуло боком. По трибунам прокатился единый вопль: одни зрители взорвались восторженным ревом, другие гневным. Тарик пошатнулся, но не остановился — восстановил равновесие и продолжил двигаться, будто столкнулся не с пулей, а с внезапным порывом ветра.

Я выстрелила второй раз. Он успел сместиться, и заряд зацепил плечо. Тарик дернулся, на мгновение опустил руку, но тут же выбросил ее вперед. Подошва его ботинка ударила по песку, тело наклонилось, и он рванулся на меня.

Я отскочила в сторону и выстрелила в третий раз — на этот раз в бок. Травматический заряд не сломал ребра, но корпус противника согнулся, дыхание сорвалось, колено коснулось песка.

Тарик встал и ринулся на меня. Я попыталась увернуться, но он считал мое движение и врезался в меня всем корпусом. От удара воздух вышибло из груди, ноги оторвались от земли, и я пролетела несколько шагов, перевернулась через плечо и врезалась боком в песок. Трибуны взревели, словно этого только и ждали.

…Тарик всегда, завидев меня, расплывается в улыбке, хватает, подбрасывает в воздух два-три раза, пока я молочу его тушу кулаками. Так он выражает радость — через демонстрацию силы…

Ахад бросился на урука сбоку, врезался в бедро и попытался свалить. Тарик качнулся, но устоял. Он перехватил Ахада за шею, уперся ногой в песок и рывком поднял его перед собой. Горгон взревел, забил когтями, но Тарик не разжал пальцы. Он провернул горгона и отбросил на песок.

Я уже была рядом. Пистолет ударил Тарика в челюсть. Еще раз — под ребра. Третий удар шел в горло, но урук успел отвернуть голову, и ствол скользнул по шее. Я проскочила под его рукой и врезала ботинком в колено.

Тарик шагнул назад. Ахад снова пошел в атаку, низко пригнув голову. Я подхватила его движение: пока горгон цеплял Тарика когтями за плечо, я ударила в коленную чашечку, развернулась и врезала рукояткой пистолета в висок.

Тарик даже не дернулся, даже не моргнул — вместо этого молниеносным движением перехватил мое запястье. Пальцы сомкнулись, как железный обруч. Я выстрелила в песок у его ног, ослепляя облаком пыли, но он успел отвернуть лицо. Потом дернул меня на себя.

Я ударилась лбом о его скулу, попыталась врезать коленом, однако урук поднял меня в воздух, выдохнул мне в ухо «не поднимайся, ска» и швырнул на землю. Я рухнула на спину, песок хрустнул под лопатками.

Ишь, губу раскатал — не подниматься!

Ахад вцепился Тарику в спину. Урук резко дернулся и рухнул на песок. На мгновение оба исчезли в клубке тяжелых тел, когтей и песка. Ахад навалился сверху, прижал Тарика к земле, но тот согнул ноги, уперся пятками и поднял горгона на себе, а потом оттолкнул. Горгон пролетел через половину Арены и с грохотом врезался в барьер. Трибуны взвыли.

Я вскочила на одно колено, подняла пистолет — магазин пуст, перезаряжать некогда! — и метнула его в лицо Тарику.

Он увернулся, но я подхватила горсть песка, швырнула противнику в глаза. Секундной паузы хватило, чтобы подскочить к уруку. Я пробила ему горло ребром ладони, ударила в печень, потом в колено. Он опустился на одно колено.

…Тарик орет на меня с набитым ртом, мы препираемся из-за лепешки. Я швыряю салфетку ему в грудь, и он картинно умирает, а потом мы хохочем как сумасшедшие…

Я замахнулась — но Тарик успел раньше. Он вслепую поймал меня за пояс. Могучие руки сомкнулись вокруг моего тела, и мир мгновенно сделался тесным. Я ударила его большим пальцем в глаз, вцепилась зубами в плечо, вбила колено ему между бедер. Ничего не сработало! Тарик поднялся вместе со мной, поднял над землей и с силой впечатал в песок.

В этот раз я не смогла сразу вдохнуть. Арена расплылась, шум стал глухим и далеким.

Тарик отступил на шаг. Он надеялся, что в этот раз я не встану.

Я поднялась на локте, потом на колене. Пистолет лежал рядом, но пальцы не слушались. Ахад с кровью на морде встал между мной и противником.

Тарик пошел на него. Горгон встретил удар грудью. Кулак урука врезался в его шкуру, второй удар пришелся в челюсть. Ахад не отступил. Он вцепился Тарику в бок и рванул вниз, но урук обхватил его за шею, стиснул и начал медленно прижимать к земле.

Я встала. Пальцы снова сжались вокруг рукоятки, сменили магазин… Я выстрелила дважды — в висок и в основание черепа. Тарик качнулся, а потом развернулся так быстро, что я увидела только смазанное движение плеча.

Его кулак попал мне в бок. Вспыхнула боль, ноги подломились, но я не упала. Урук уже замахнулся второй рукой, и я проскользнула под ударом, обхватила его за шею и потянула вниз. Ахад, поняв замысел, рванул Тарика на себя. Мы втроем рухнули в песок.

Я оказалась сверху. Прижала запястье противника коленом, вдавила пистолет ему под подбородок.

Тарик смотрел прямо на меня, не моргая.

Он не мог проиграть. Только не этот бой.

Свободной рукой Тарик схватил меня за бедро, поднял и швырнул в сторону. Я перекувырнулась, вскочила на ноги, но он уже был рядом. Удар в плечо. Удар в грудь. Я закрылась, отступая, стараясь не дать ему поймать себя в захват.

Тарик наступал безупречно. Он ломал мою защиту постепенно, отсекая пути отхода, вынуждая меня двигаться так, как хотел он. Я уходила от кулаков, подставляла локти, била по ребрам, резала воздух стволами, но он продолжал идти вперед.

Трибуны ревели. Зрители жаждали увидеть, кто из непобедимых сегодня сломается. Они вскакивали с мест, махали руками, стучали по спинкам впереди и орали так, словно сами участвовали