Птенцы гнезда Бенкендорфова. История политического розыска в России в XIX – начале XX веков - Владлен Семенович Измозик

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 110 стр. году петербургским военным губернатором был получен донос от немки служанки Ангельн на свою бывшую хозяйку генеральшу Турчанинову. Последняя будто бы «сказывала, что должна быть скоро совершенная революция … Уверяла, что революция последует в Крещение, и только ожидают, чтоб вышел манифест, а какой не объяснила». В доказательства правоты своих слов Турчанинова говорила, что правление Александра I уже подошло к концу, «и это также точно известно, как и в конце царствования императора Павла» (!). По делу были проведены очные ставки самим сенатором А. С. Макаровым, бывшим обер-серетарем Тайной экспедиции, но они «кроме взаимной ненависти, которая простиралась до явной брани, ничего существенного к… делу принадлежащего не открыли». Вообще же скорее всего нужно предположить, что генеральша стала жертвой обычного оговора, но высочайше утвержденное решение Комитета охранения общей безопасности, проводившего следствие, было неутешительным. В приговоре отмечалось, что «произведенное по сему извету следствие и не представляет ничего такого, что бы совершенно обличало г-жу Турчанинову», но тем не менее генеральша была выслана из столицы в остзейские губернии.

Еще одной интересной чертой организации российской высшей полиции, проявившейся именно в описываемый период, стала своеобразная страусиная позиция Александра I. Зачастую, санкционируя de facto создание какой-либо региональной агентурной сети, мини-спецслужбы, император отказывался формализовать ее деятельность, признать ее de jure. Весьма характерным здесь можно считать пример Москвы. Любопытный проект организации тайной полицейской службы во второй столице Российской империи сохранился в фонде Особенной канцелярии министр полиции. История создания этого документа ясна из приложенного к делу отношения московского военного губернатора Т. И. Тутолмина к министру внутренних дел Кочубею от 4 февраля 1807 года «По возвращении моем из Санкт-Петербурга, — говорится в документе, — я принял меры к учреждению Сокровенной в Москве полиции… Но как способ заимствования надобных на издержки по сей части денег от несостояния полного по штату комплекта, подчиняясь общим порядком форме публичного отчета, покажет неизбежно путь к догадкам во вред действию полиции сокровенной, а незанятие мест полицейских сберегая на секретное употребление сумму, попрепятствует повсеместному открытому наружной полиции надзору, то и нашелся я в необходимости … сделать примерное о полицейской секретной экспедиции положение, которое представляя у сего, Ваше Сиятельство покорнейше прошу: поднесть оное на высочайшее Государя Императора Благоусмотрение, и испросить особую на сие употребление сумму».

Упоминаемый в тексте проект учреждения в Москве «Полицейской особенной экспедиции» был написан тогдашним обер-полицмейстером Первопрестольной А. Д. Балашовым. Проект этот настолько интересен, что мог бы стать темой отдельного сюжета. С уверенностью можно утверждать, что по продуманности, четкости постановки задач, логичности и внутренней стройности этот проект превосходил оба новосильцевских замысла межведомственных координационных комитетов, а также знаменитый «Проект об устройстве высшей полиции» А. Х. Бенкендорфа 1826 года. Здесь же заметим, что подобная легализация высшей полицейской деятельности показалась Александру I совершенно излишней. 17 мая 1807 года министр внутренних дел сообщал Тутолмину: «Его Императорское Величество, приняв в уважение, что всякое место штатом установленное, не может быть без огласки … признавать изволил удобнейшим, чтоб сумма вами … на сей предмет исчисленная, отпускаема была из казначейства с надлежащими отчетами, без всякого формального и штатного положения». Однако это финансирование совсем не было бесперебойным. Так, после Отечественной войны оно, очевидно, прекратилось, и добиться его возобновления московскому главнокомандующему оказалось непросто. 26 ноября 1814 года министр финансов граф Гурьев прямо писал управляющему министерством полиции Вязмитинову: «А мне неизвестны ни надобности, по уважению которых отпуск суммы сей возобновить следует, ни самые предметы для которых оная требуется и употребляема быть должна» — почему и отказывался произвести отпуск средств. В результате чего Комитет министров решил финансировать московскую тайную полицию из средств Адрес-конторы, по сути лишив этих денег московскую Городскую думу.

Как уже отмечалось выше, подозрительный Александр I никогда не довольствовался учреждением одного всеобъемлющего и всепроницающего ведомства по делам высшей полиции, предпочитая, подобно Наполеону, получать сведения «о преступлениях важных» из разных независимых (а лучше — конкурирующих) источников. Эта черта характера императора в полной мере проявилась при учреждении министерства полиции.

А. Д. Балашов.

Это ведомство являлось детищем знаменитого русского юриста и государственного деятеля М. М. Сперанского, к услугам которого Александр I стал вновь активно прибегать после заключения Россией Тильзитского мира с наполеоновской Францией. Тогда российский император вновь почувствовал необходимость укрепления своей власти. Ставший одним из ближайших советников Александра I уже в первые годы его царствования, Сперанский был вдохновителем всех государственных преобразований тех лет. Этот, по выражению одного из историков, «ангел российской бюрократии» был буквально одержим маниакальным стремлением к упорядочиванию всего порядка течения государственных дел в Российской империи. За то время, пока Александр I был увлечен внешнеполитической игрой с Наполеоном и не занимался внутренними преобразованиями (то есть с 1805 по 1807 годы), Сперанский порядком истосковался по настоящей работе. Кроме того, он видел массу недостатков в сложившейся в результате начатых, но неоконченных реформ, структуре государственного аппарата. Его критические замечания касались, в том числе, и полицейской части.

В 1809 году Сперанским было закончено «Введение к Уложению государственных законов» — знаменитый план неосуществленных реформ, полной перестройки всей государственной машины Российской империи. Большой раздел этого труда был посвящен и предполагаемому устройству полиции. Отметив неточность и несоразмерность в разделении дел по министерствам, Сперанский особое внимание уделил устройству министерства внутренних дел, которое он замышлял как министерство, в основном, хозяйственное. Сперанский с неудовлетворением констатировал: «В министерстве внутренних дел к народной промышленности отнесены 1) полиция, 2) часть финансов — соль. Отсюда произошло смешение и несвязность дел: соль, фабрики и полиция мало имеют общего». Более того, Сперанский отметил, что «внутренняя государственная безопасность есть столько же предмет уважительный и обширный» как и все другие части государственного управления. Но для Сперанского полиция была прежде всего службой, обеспечивающей безопасность и незыблемость частной собственности. Это ясно из контекста документа, изобилующего фразами типа: «должно оградить лицо и стяжание каждого безопасностью» или «часть сия (полиция. — Ф. С.) должна служить всем другим внутренним частям утверждением и некоторым ручательством в успехе их предприятий». Обособлять высшую полицию в плане Сперанского не планировалось. Его проект был выдержан в духе уже неоднократно цитировавшегося александровского Манифеста об упразднении Тайной Экспедиции, где отмечалось, что «в благоустроенном государстве все преступления должны быть объемлемы, судимы и наказуемы общею силою закона».

Но по сравнению с 1803 годом воззрения великого русского реформатора на полицию несколько изменились. Он разделял теперь полицию на «учредительную» и «исполнительную». Ко второй были отнесены «разные учреждения смирительные, рабочие, темничные

Ознакомительная версия. Доступно 22 из 110 стр.