Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром
В марте 1553 года царь Иван тяжело заболел. В этой обстановке остро встал вопрос о наследнике престола. Царь хотел, чтобы бояре присягнули на верность его сыну-младенцу Дмитрию, которому не исполнилось тогда и полугода. Но в среде приближенных началось брожение. Высказывались мнения в пользу кандидатуры на престол двоюродного брата царя — Старицкого удельного князя Владимира Андреевича. Наиболее подробные сведения о событиях 1553 года содержатся в знаменитых «приписках» к официальной летописи, автором или редактором которых был Иван IV. Однако «приписки», составленные много позже, задним числом, дают одностороннее, тенденциозное изображение действительности. Данный источник представляет мартовские события как «боярский мятеж», как измену законной династии в пользу удельных князей Старицких. Как сообщают авторы «приписок», лишь после «жестокого слова», с которым больной царь обратился к боярам, те «поустрашилися» и целовали крест наследнику Дмитрию.
Достоверность этой позднейшей интерпретации событий вызывает сомнения. Мы не можем с уверенностью сказать, имел ли место в действительности боярский мятеж, то есть намерение передать трон князю Владимиру Старицкому. В современной историографии справедливо отмечается, что споры «у постели» не носили характера крупномасштабного боярского заговора, хотя многие из бояр и колебались в выборе между «пеленочником» Дмитрием и князем Старицким[13]. Сведения о боярских разговорах дошли до царя. Серьезную тревогу у Ивана вызывало поведение самих князей Старицких, проявивших готовность в случае его смерти захватить власть в стране. Огорчала царя и позиция, которую занимали в период династического кризиса его ближайшие советники — Адашев и Сильвестр. Они высказывали опасение, что в случае воцарения малолетнего Дмитрия власть в стране захватят их недруги — бояре Захарьины.
Через год с небольшим после мартовских событий 1553 года была раскрыта измена князей Ростовских. Согласно летописному рассказу, в июле 1554 года на литовской границе был задержан и доставлен в Москву князь Никита Лобанов Ростовский. На допросе он сознался, «что его отпустил в Литву боярин князь Семен Ростовский к королю сказать про себя, что он к королю идет». Боярин князь Семен Ростовский и его сообщники были арестованы и допрошены. Следствие по этому делу было поручено авторитетной боярской комиссии в составе бояр князя И. Ф. Мстиславского, И. В. Шереметева Большого, князя Д. И. Курлятева, М. Я. Морозова, Д. Ф. Палецкого, окольничего А. Ф. Адашева, постельничего И. М. Вешнякова, «да бояр же Данилу Романовича, Василия Михайловича Юрьевых, казначея Микиту Фуникова, дьяка Ивана Михайловича (Висковатого)». Как видно, в составе следственной комиссии были представлены различные политические группировки — первостепенные княжата (князь Мстиславский и другие), руководители правительственного кружка (А. Ф. Адашев) и царская родня (Захарьины-Юрьевы). Членам комиссии предписывалось учинить суровый допрос С. Ростовского, «а доведется и пыткою пытати».
В ходе расследования выяснилось, что Семен Ростовский летом 1553 года вел тайные переговоры с польским послом Довойной, в ходе которых он выдал послу важные государственные тайны, а также пытался убедить посла отказаться от заключения мира с Москвой, поскольку «царство оскудело, а Казани царю не сдержать». Изменник просил посла предоставить ему убежище в Литве. В ходе следствия вскрылись также новые подробности о поведении бояр и Старицких князей во время царской болезни 1553 года. Князь Семен Ростовский признался на допросе: «…как государь недомогал, и мы все думали о том, что только государя не станет, как нам быти. А ко мне на подворье приезживал ото княгини Офросиньи (то есть Евфросиньи, матери князя Владимира Старицкого) и от князя Володимера Ондреевича (Старицкого), чтобы я поехал ко князю Володимеру служити, да и людей перезывал; да и со многими есмя думами бояре толко нам служити царевичю Дмитрею, ино нами владети Захарьиным, и чем нам владети Захарьиным, ино лутчи служити князю Владимеру Ондреевичу. А были в той думе многие бояре: и князь Петр Щенятев, и князь Иван Турунтай Пронской, и Куракины родом, и князь Дмитрий Немой, и князь Петр Серебряной, князь Семен Микулинский и иные многие бояре и дети боярские и княжата и дворяне с нами в той думе были». Из показаний С. Ростовского явствует, что Старицким князьям в 1553 году удалось привлечь на свою сторону значительную группу бояр и дворян, недовольных засилием при дворе царской родни — Захарьиных.
За тяжкое государственное преступление (измену в пользу иностранного государства) «царь и великий, князь поговорил з бояры» предать князя Семена Ростовского и его сообщников смертной казни и «на позор послати» (то есть придать казни публичный характер). Однако печалованием митрополита Макария и церковных властей смертная казнь была отменена, и опального боярина сослали в тюрьму на Белоозеро. Несмотря на вскрытые факты оппозиционности удельных князей и бояр, широких репрессий вслед за ссылкой С. Ростовского не последовало. Впечатлительный царь Иван едва ли мог быть удовлетворен сложившимся положением дел, но для массовых преследований оппозиционной знати не было соответствующей «правовой базы». Царский Судебник 1550 года не выделял политические преступления из числа прочих преступлений, не содержал специальных статей о защите «государевой чести», как это стало закреплено в Соборном уложении 1649 года. В доопричное время правовая регламентация политических (государственных) преступлений была направлена на защиту интересов государства во всяком случае не меньше, чем на защиту личных интересов самого государя. Выдвижение на первый план защиты личности государя происходит уже в более позднее время. В середине XVI века судебные преследования по политическим делам регламентировались нормами обычного права, вековой традицией. Важными факторами, сдерживающими репрессивную политику, являлись старинное право церковных властей «печалования» пред государем о помиловании опальных, а также традиция обязательного участия в суде бояр. Обычай предусматривал наказание прежде всего за совершенное преступное действие, а не за умысел сам по себе. Кроме того, обвинение следовало предъявить публично. Связанный традицией, царь Иван не мог подвергнуть преследованиям бояр только за «разговоры», за то, что те высказывали сомнения относительно передачи трона «пеленочнику» Дмитрию, опасаясь усиления власти Захарьиных.
В конце концов бояре присягнули наследнику Дмитрию, царь Иван выздоровел, а удельный князь Владимир Старицкий дважды (в 1553 и 1554 году) целовал крест на верность