Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром
Занятия государя в застенке, особенно во время Стрелецкого розыска 1698 году и по делу царевича Алексея Петровича в 1718 году, принесли ему дурную славу. В 1698 году в Преображенском приказе велось дело одной помещицы и ее крепостного, говоривших о царе: «Без тово-де он жить не может, чтоб ему некоторый день крови не пить». Как бы в подтверждение этой мысли как помещицу, так и ее холопа казнили. Мнение о царе-кровопийце жило в общественном мнении и позже. В 1701 году Петр приказал бить кнутом, урезать язык и сослать в монастырь посадскую девку Евдокию Часовникову, которая сказала: «Которого-де дня Великий государь и стольник князь Федор Юрьевич Ромодановский крови изопьют, того-де дни, в те часы они веселы, а которого дни они крови не изопьют и того дни им и хлеб не есца». В 1699 году полковник Иван Канищев донес на азовского губернатора князя А. П. Прозоровского — человека осведомленного и близкого ко двору, о том, что губернатор при гостях говорил следующие «непристойные слова»: государь людей «казнит же и своими руками изволит выстегать, как ему, государю, [у]годно». Колодник А. В. Кучумов был сослан в 1702 году на каторгу за слова: «Государь с молодых лет бараны рубил, а ныне руку ту натвердил над стрельцами». Тогда же ссыльная жонка Анисья Васильева рассказывала, что когда ее пороли в Преображенском приказе, то «в то время Великий государь был и полы затыкал, будто-де он палач». По-видимому, грозный царь был страшен для клиентов Тайной канцелярии только своим видом в палаческом застенке. В 1724 году камергер Виллим Монс, приведенный на допрос к царю, упал в обморок, встретившись взглядом с государем.
Ф. Ю. Ромодановский.
Возможно, что слухи о кровожадности царя были порождены жуткой и кощунственной обстановкой розысков и массовых казней в Москве осенью и зимой 1698 года, когда царь и его приближенные то участвовали в кровавых казнях и страшных пытках, то пировали с безудержным весельем на шумных и безобразных попойках. Все это напоминало времена опричного террора Ивана Грозного. Еще более страшное обвинение в сыноубийстве повисло над Петром I после приговора к смертной казни и таинственной кончины летом 1718 года царевича Алексея Петровича. Вскоре после его смерти люди повсеместно говорили об этом происшествии и осуждали царя, которому якобы «царевича не жаль, уморил-де ево в тюрьме… и не стыдноль-де ему о том будет». Других же арестовали за слова, что «великий государь царевича Алексея Петровича потребил своими руками», или это дело рук Меншикова, действовавшего по указу царя. Взятый по доносу солдата капитан Выродов якобы говорил: «Какой он царь, что сына своего царевича Алексея Петровича казнил и кнутом бил». Мнение народа об этом было самое неблагоприятное: «Какой он царь, сына своего, блаженной памяти царевича Алексея Петровича, заведши в мызу, пытал из своих рук».
Один из клиентов Тайной канцелярии показал: «А что и государя весь народ бранит, и то он говорил, а слышал на Обжорном рынке, стояли в куче неведомо кто, всякие люди и меж собой переговаривали про кончину царевича и в том разговоре его, государя, бранили и говорили, и весь народ его, государя, за царевича бранит». Другой подследственный говорил: «Когда государя-царевича не стало, и в то время государь на радости вырядил в флаги фрегат и вышел перед Летний дворец». В 1725 году Василий Селезнев был арестован за слова: «Естли б-де он был наш царь и он бы-де сына своего, царевича до смерти из своих рук не убил». Некто Бортов в 1730 году вспоминал о великом царе: «Кто перед ним в чем погрешит, за вину изволил сам наказывать, из своих рук кнутом, на дыбе». Даже спустя более десяти лет после смерти грозного царя, в 1736 году воронежские однодворцы говорили между собой: «Наш-де император вывел роту и велел сына своего ротою расстреливать, и рота-де не стала расстреливать, палили все в землю».
Особенно много сведений об участии Петра I в сыскных делах сохранили источники из образованной в 1718 году Тайной канцелярии и подобных ей розыскных учреждений. Для работы в Тайной канцелярии Петр даже выделил особый день в своем тесно занятом важнейшими государственными делами расписании. Указ об этом царь передал в Тайную канцелярию через Макарова 25 ноября 1718 года. Таким днем работы в сыске царь назначил понедельник. В этот день Петр I приезжал в Петропавловскую крепость, служившую следственной тюрьмой, слушал и читал доклады, выписки и приговоры по текущим делам, являя собой в одном лице и следователя, и судью. К приезду царя-следователя и судьи в Канцелярии заранее готовились экстракты и писали проекты приговоров, которые он либо утверждал традиционной фразой «Учинить по сему», либо вносил в них поправки, а некоторые даже заново переписывал. Но часто бывало, что он сам детально вникал в обстоятельства дела, читал показания на следствии, записи очных ставок, вел допросы и присутствовал на розысках в застенке. Иван Орлов в 1718 года писал в своей челобитной по поводу эпизода очной ставки с Марией Гамильтон: «Когда при Царском величестве был розыск и она меня в ту пору оговорила…» Резолюции царя на делах показывают глубокое знание им нюансов розыскного процесса и дел, которые его чем-то особо привлекали.
Не всегда произведенные розыски фиксировались на бумаге, как было в деле Виллима Монса в 1724 году. Царь был свободен в выборе самых разных решений: арестовать, допросить, пытать, расстричь, выпустить из тюрьмы. Он мог отменить уже утвержденный им же приговор, направить дело на доследование или приговорить преступника к казни. При этом он подчас руководствовался не нормами тогдашнего