Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром

права, а какими-то собственными, оставшимся для потомков неизвестными соображениями. Впрочем, ссылки на законы не были обязательны — традиция и право позволяли самодержцу выносить любой приговор по своему усмотрению. В феврале 1720 года нижегородский старообрядческий дьякон Александр передал Петру I свою челобитную. Накануне нижегородский архиепископ Питирим сумел вынудить старообрядческих старцев заключить с ним соглашение о вере. Во встрече с представителем официальной церкви участвовал и дьякон Александр. Потом, мучимый раскаянием, что он предал старую веру, Александр двинулся в Петербург, чтобы подать самому царю челоботную-протест против соглашения. Цели своей Александр достиг — его арестовали, и допрос вел сам царь. После этого дьякона под конвоем отправили в крепость с сопроводительной запиской А. В. Макарова к А. И. Ушакову. Вскоре сам Петр I написал указ Ушакову о дьяконе и его арестованном тогда же сообщнике старце Ионе: «Дьякона пытать, к кому он сюда приехал и приставал, и кого здесь знает своего мнения потаенных; а по важных пытках, послать с добрым офицером и солдаты от гвардии в Нижний, и там казнить его за воровство, что мимо выбранного старца воровски учинил. Другого, Иону, пытать до обращения или до смерти, ежели чего к розыску не явится».

Колесование.

Эти материалы выразительно показывают, как понимался царем весь розыскной процесс: еще до следствия вина арестованного кажется Петру I несомненной, требовалось лишь узнать о его сообщниках-раскольниках в Петербурге, а потом отвезти преступника в место совершения преступления и казнить за нарушение прежней договоренности старцев с Питиримом. Сообщника же дьякона нужно было пытать до смерти, если тот не откажется от своей «ереси» и не вернется в лоно православной церкви. Петр I, как мы видим, вполне оценил намерение Александра «пострадать за старую веру» и предоставил ему эту возможность. Право самодержца поступать с подданным так, как ему заблагорассудится, является прямым следствием самодержавной идеи Петра I и его представлений о своем месте как вершителя судеб подданных. Это право особенно хорошо прослеживается в деле бывшего фискала Санина. Вначале Петр I вынес резолюцию о казни Санина, потом, через Толстого, распорядился, чтобы казнь Санина «умедлить для того, что Его величество изволил иметь тогда намерение сам его Санина видеть». Затем царь встретился с Саниным, выслушал его… и повелел ужесточить казнь: вместо простого отсечения головы он предписал колесовать преступника. Нужно согласиться с историком начала XX века Н. И. Веретенниковым, который писал, что в подобных случаях «личная воля монарха является высшей и в данном случае единственной нормой».

Было бы ошибкой думать, что в России XVIII века существовало некое единое учреждение, которое, меняя названия, сосредотачивало бы в себе весь тогдашний политический розыск. Установить непрерывную цепочку преемственности розыскных органов: Преображенский приказ (1690–1729) — Первая Тайная канцелярия (1718–1726) — Вторая Тайная канцелярия (1731–1762) — Тайная экспедиция (1762–1801) не удается. Дело в том, что на государственные институты XVIII века нельзя переносить представления о «правильном» государственном аппарате, выработанные государствоведами XIX века и развитые в современной теории управления. Естественно, что при Петре I заметны тенденции к систематизации, унификации и специализации всей системы управления. Наиболее ярко они проявились в государственной реформе Петра I 1717–1724 годов, когда новый аппарат власти создавался на основе учения камерализма [о системе управления государством бюрократией] и иных западноевропейских бюрократических концепций. Вместе с тем, эта реформа не изменила сути проявлений самодержавия, той власти, которая никогда не терпела в отношении себя ни систематизации, ни регламентации, ни унификации функций, ни, тем более, делегирования своих полномочий какому-либо учреждению или группе лиц, ибо это с неизбежностью вело бы к гибели самодержавия — неподконтрольного никаким уставам, законам, регламентам режима личной власти. В основе работы многих государственных институтов самодержавия, несмотря на общую для государства бюрократическую унификацию, лежали принципы поручений (или, как их называли в XVIII веке, «комиссий»), которые самодержец на время (или постоянно) давал кому-нибудь из своих доверенных подданных. Такие дела назывались «Его, Государя, дело». На принципах порученчества, а не делегирования части полномочий монарха учреждению или человеку и строилось, во многом, государственное управление и в XVII, и в XVIII веке. По этому принципу работал и подконтрольный только самодержцу политический розыск. При этом работа порученцев-следователей сочеталась с сыскной работой различных высших правительственных учреждений — Боярской думы, Сената, Синода, Верховного тайного совета (1726–1730), Кабинета министров (1731–1741), а также центральных учреждений, ориентированных на политический розыск (Преображенский приказ, Первая Канцелярия тайных розыскных дел, Вторая Канцелярия тайных розыскных дел, Тайная экспедиция). В отдельные моменты какое-либо из этих учреждений получало в деле розыска преимущество, но потом — опять же по воле государя — отходило на задний план. Преемственность политического розыска выражалась не в преемственности учреждений, которые занимались этим делом, а в преемственности и неизменности власти самодержца. Именно эта власть порождала политический розыск, давала ему постоянные импульсы к существованию и развитию в самых разнообразных организационных формах, контролировала и направляла его деятельность.

В принципе, в системе власти самодержца ни одно государственное дело не должно было миновать самодержца. Однако государь был физически не в состоянии рассмотреть все представленные ему государственные (в том числе розыскные) дела, и на практике происходила их неизбежная сортировка. В обычных делах критерием служил закон, их предполагалось решать «по законам» в обычном порядке. Тогда же, когда подходящего закона не было, дела поступали на рассмотрение государя. Такова была схема распределения дел, которую довольно последовательно Петр I проводил в системе власти. Эта схема действовала, в целом, и при решении дел политического розыска. Все они подлежали рассмотрению государя. Но и это, как показано выше, оказалось практически невозможным для одного человека, даже такого гениального, как Петр Великий. Поэтому, кроме общего отделения наиболее существенных политических дел по «двум первым пунктам» от прочих, менее важных, сложилась устойчивая рабочая схема классификации и решения дел по степени их важности. Трудно установить, когда в служебном языке политического розыска появилось определение «важность», которое использовали в классификации дел. «Важность» — это обобщенная оценка значимости политического дела, это и общее определение преступления как перспективнрго для расследования в сыске, а также достойного внимания государя: «вымышленные им (преступником. — Е.А.) важные непристойные слова», «важные их вины», «важные письма», «затейные важные непристойные слова», «дела важные…». Иные преступления и дела считались незначительными, «неважными», «посредственными»: «Из распросных ево речей важности никакой не явилось…»; «По тем письмам важности не касается»; «По оному к тайным делам важности не явилось», «Сказал, что имеет … великую важность по первому пункту, а роспросом такой важности не показал», «То