Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром
Обстоятельства личной жизни и характер Петра I сделали из него настоящего розыскного следователя. Интерес царя к розыску объясняется как личными пристрастиями царя, так и острой борьбой за власть, которую выдержал молодой Петр I со своими опасными противниками в 1680–1690-х годах. Этих врагов, «старину» для Петра символизировали стрельцы, бояре, старообрядцы, все, кто был недоволен его режимом, кто пытался бороться с ним оружием, подметными письмами, проповедями. В этой борьбе Петр I рано проявил решительность и жестокость. Недоверчивый и подозрительный, он был убежден, что только страх и насилие могут удерживать подданных в узде. Первые уроки розыскного дела Петр I получил, скорее всего, в Троице-Сергиевой лавре, когда там в августе 1689 года под руководством боярина T. Н. Стрешнева жестоко допрашивали, а потом и казнили одного из злейших врагов Петра I — Федора Шакловитого. В те дни Петр I (кстати, вместе с матерью царицей Натальей Кирилловной) «при боярех» допрашивал стрельцов, связанных с Шакловитым и другими. Легенда, переданная Якобом Штелиным, связывает имя молодого царя и с разоблачением заговора Ивана Цыклера: в 1697 году царь получил донос об этом заговоре и собственной персоной нагрянул в дом Цыклера, застав заговорщиков во время совещания. Обычно, пока не открыты достоверные факты, подтверждающие анекдоты Штелина и подобных ему авторов, верить этим легендам не принято. Но анекдот о Петре I и Цыклере похож на правду. Петр I вполне мог так поступить — тому есть пример. 7 декабря 1718 года царь получил донос о ночных тайных литургиях, которые служил у чудотворной иконы (надо думать — Тихвинской Божией матери) архимандрит Тихвинского монастыря Рувим, а затем сам нагрянул ночью на Тихвинское монастырское подворье в Петербурге как раз в тот момент, когда архимандрит Рувим по просьбе подосланного царем человека служил молебен. Как записано в деле Тайной канцелярии, царь «вышеписанный образ пресвятой Богородицы на квартире ево (Рувима. — Е. А.) взял, и оного архимандрита и при нем служителей указал забрать, которые забраны и присланы в Канцелярию тайных розыскных дел, и указал Его ц.в. о вышеписанных чудотворениях для чего оные разглашал и певал молебны тайно по ночам, а не явно, исследовать и разыскать в Канцелярии…» 8 декабря в присутствии царя допрашивали в застенке стряпчего Петра Шпилькина о тех, кто приезжал по ночам к Рувиму на молебны.
Помазанник Божий хорошо знал дорогу в застенок. Исследователи розыскной деятельности Петра пишут о непосредственном участии Петра I в Стрелецком розыске 1698 года. М. М. Богословский сообщает, что с началом 17 сентября розыска Петр сам допрашивал стрельцов, и это занятие, как пишет Богословский, явно его увлекло, захватило целиком. Один из важнейших документов розыска — «Вопросные статьи» от 19 сентября 1698 года, которые определили весь ход Стрелецкого розыска, продиктовал сам царь, и они, по мнению М. М. Богословского, «носят отпечаток его слога». Петр I часто бывал на пытках и раз даже пригласил своего друга Патрика Гордона посмотреть в пыточной камере на мучения, которым подвергали приближенных женщин царевен Софьи и Марфы. Кроме того, царь лично допрашивал в Новодевичьем монастыре царевну Софью, а потом в селе Покровском дважды вел допрос другой своей сестры, царевны Марфы. В делопроизводственных бумагах Преображенского приказа можно видеть, что с 1700 по 1705 годы Петр рассмотрел в приказе и вынес резолюции по пятидесяти следственным делам. О работе царя с делами розыска в 1700-х годах сохранилось немало свидетельств. В 1705–1706 годы особое беспокойство Петра вызывал Астраханский бунт. Занятый борьбой со шведами в Польше, а потом отступлением своей армии через Белоруссию и Украину, он, тем не менее, не забывал даже в походе о розыскных делах. 25 ноября 1705 года царь пишет Ромодановскому из Гродно: «Медведь белой, воры астраханские и станки вчерась все дошло целости». «Воры» — это главные «заводчики» мятежа, и царь получал их из Москвы вместе с медведем (предназначенным кому-то в подарок) и токарными станками, без которых царь прожить не мог и дня. Астраханские же «воры» требовались ему, скорее всего, для личных допросов. Из Люблина 9 июня 1707 года он послал Ромодановскому указ о том, как лучше поступить с участниками к тому уже времени подавленного Астраханского мятежа, причем царь советовал проявлять осторожность, осмотрительность при аресте главарей. Позже, в 1708–1709 годы, продолжал заниматься Астраханским делом, выписывая нужных ему для допросов колодников туда, где он находился. Так, 2 марта 1709 года Петр писал князь-кесарю из Воронежа: «Sire! Понеже вор Голой и протчия все говорят на Зернщикова, того ради — изволь оного Зернщикова и протчих, по вложенной росписи выслать сюды за крепким караулом немедленно. Piter».
В делах розыска для Петра не было мелочей, многое в этой работе было под его постоянным контролем. 31 декабря 1720 года начальник Тайной канцелярии П. А. Толстой писал кабинет-секретарю А. В. Макарову: «Третьего дня, когда маэор Норов вел от вас ко мне колодников и в то время на улице увидал их Царское величество, и с ними изволил говорить, а вчерашнего числа, ввечеру, изволил мне приказать, чтоб их сего числа распросить… Того ради, ежели у вашей милости есть об них какое ведение, пожалуй, изволь ко мне прислать, чтоб иметь начало, с чего их распрашивать». Судить о том, насколько опытным следователем был Петр, трудно. Можно лишь сказать, что он оставался сыном своего века, когда признание на пытке считалось высшим и бесспорным доказательством виновности человека. Решенные царем дела не позволяют утверждать, что он отличался какой-то особой кровожадностью. Однако иногда Петр распоряжался запытать упрямого подследственного до смерти. В 1718 году П. А. Толстой писал дьяку Тайной канцелярии Палехину по поводу колодника Костромитинова, что его надо пытать до смерти, «ибо памятно, как Ц.В. изволил о нем говорить, когда изволил быть в Тайной канцелярии». В 1720 году подобное же распоряжение царь дал и об одном упорствующем в своих «заблуждениях» старообрядце. В делах розыска, как и во многом другом, Петр I часто проявлял свой неуравновешенный характер, им подчас двигали не хладнокровный расчет, а импульсы его необузданной натуры. Поэтому он нередко ошибался в людях, что особенно заметно в деле Мазепы.
Петр I безусловно доверял гетману и был глух ко всем доносам, многие из которых имели под собой реальное основание: гетман давно встал на путь измены русскому царю. Доносчиков на Мазепу выдавали гетману, который их казнил. 11 марта 1708 года, то есть еще до ареста Кочубея, царь