#PortoMyLove - Дмитрий Беркут
Две важные особы, увидев меня, хитро улыбнулись и скомандовали табору подопечных – «песня!». Те шустро обступили меня полукругом и, встав на одно колено, запели что-то португальское-народное, с таким рвением, что я почувствовал себя как-то даже неудобно. Но взяв себя в руки, мгновенно воспользовался ситуацией, достал камеру, и принялся практически вплотную снимать их. Когда этот индивидуальный мини-концерт закончился, я сунул евро в подставленный для этого мешочек, и отойдя от них буквально на двадцать метров, был вновь пойман в кольцо, но теперь уже синими котелками.
Вечером на площади Альядуш, перед зданием мэрии, организовался большой концерт – Серенада. Собралось огромное количество студентов различных университетов. Все они были в черном и создавалось ощущение, что попал в средневековье. Временами группы студентов до сотни человек замыкали в кольца сидящих на брусчатке «новобранцев» и те выкрикивали речёвки факультетов.
Когда, ещё в двенадцатом веке, был основан первый университет страны, обучение было прерогативой духовенства. В общем, студенческой формы как таковой тогда не было, но смесь учащихся из различных религиозных орденов вывела в облачении общий знаменатель – темный, строгий ансамбль, сохранившийся и в последующие столетия. К восемнадцатому веку, в шортах и носках до колена, студент, надевая поверх формы длинный черный плащ, выглядел тем не менее как настоящий духовник-наставник. Но к концу девятнадцатого века прогрессивная мода заставила заменить старомодные шорты практичным костюмом из трех частей: черным сюртуком, жилетом и специально сшитыми брюками. Но студенчество настолько привыкло к строгой серьёзности и значительности, придаваемой «бэтманскими» анахроничными плащами, что продолжало накидывать их и поверх новых костюмов. Девушки же красовались в прямых юбках длиной до колена и жакетах в три пуговицы. Традиционно длинные, ниже плеч, волосы и черные строгие колготы, обтягивающие юные девичьи ножки. Плащ, конечно, тоже. Как же девушкам обойтись без столь шикарного штриха к образу.
В студенческой осаде Порту находился целую неделю, под конец которой случился масштабный карнавал с участием почти сотни декорированных автомобилей, прошедший через весь старый город и закончившийся напротив мэрии приветствием отцов города. Полноценно снять всё, что происходит в эту неделю, за один раз у меня не получилось – слишком разнообразно и масштабно действо. Но в следующем году я доснял то, что не успел в первый раз, а ещё через год добрался и до более скрытой ритуальной части. Я люблю лонг-тайм проекты, в которые необходимо медленно вживаться, чувствовать, осознавать их. Порою мне кажется, что вся моя жизнь в Португалии – это тоже лонг-тайм проект, который я готов реализовывать годами, не думая об окончании. Проект, в котором сам процесс важнее, чем будущий результат.
Моя студенческая жизнь продолжалась не очень долго. Я закончил первый курс и решил оставить обучение до лучших времён. Причиной было то, что это оказалось не совсем тем, что я ожидал. Честно говоря, поступал я только затем, чтобы подтянуть португальский, ну и немного «повариться» в студенческом сообществе. Но по умолчанию меня определили в группу иностранцев, где преподавали на английском языке. Я расстроился: португальский профессор шпарит по-английски, студенты – корейцы и поляки, аудирования никакого. Но, тем не менее, до окончания курса исправно посещал пары. Я давно уже не боюсь ошибаться, и делаю это с завидным постоянством. Говорят, ошибки – главный двигатель эволюции. Наш профессор, сеньор Жоао, был мужчиной не старше сорока, со строгой бородой, выстриженной по последней барберской моде – в форме лопаты.
Как-то я подошел к нему после лекций:
– Скажите, пожалуйста, а что значит по-португальски «Па»? – спросил я по-английски.
– Хм. «Па» – это Лопата.
Непроизвольно у меня вырвался истеричный смешок.
– Понимаете, в конце девяностых я жил в Португалии, в регионе Кова-да-Бейра. Затем уехал. И сейчас, по возвращению в Португалию, многие слова начинают всплывать в моей памяти. Но здесь, в Порту, так не говорят и мне интересно выяснить значение некоторых фраз.
– А в каком контексте это произносилось?
– Как усиление эмоции, например: холодно, па! Долго, па! Скучно, па! Дорого, па! Это значит, что слово лопата усиливает значимость фразы?
Теперь уже гоготнул профессор, но тут же, прикрыв рот рукой, напустил на себя важный вид.
– В Порту лучше так не говорить, это засорение речи. Здесь считается некультурным употреблять слова-паразиты. Но этимология проста: Рапаж – парень, сокращенно – Па. Дуде, чувак.
– Ах вот оно что…
Так приятно, когда через два десятка лет в твоём уме какая-то маленькая шестерёнка вдруг встает в родные пазы.
Так-так-так, у меня ещё много такого, сейчас вопросики как червячки полезут.
Разговорник
Я довольно быстро освоился в семье Мигела. Уже болтал по-португальски на любые бытовые темы, и в каждую вещь, название которой ещё не знал, тут же тыкал пальцем, с неизменным «у-кей-ишту18?».
Меня любили, но зачастую по-доброму потешались. Для неискушенных местных, я был готовым информационным поводом. Обычным делом стало зайти утром в деревенскую кафешку и услышать как тебя обсуждают прямо за соседним столиком. Смеются, например, над тем, как ты maçã cпутал с massa (яблоко и макароны/паста). Ведь я совсем недавно мало что понимал, и люди быстро привыкли к этому, а сейчас они не были готовы принять тот факт, что каждое их слово мне уже понятно, несмотря на то, что сам я пока ещё не говорю так же хорошо, как и они. Логика простая: не говоришь, значит – не понимаешь, и наоборот. Затем я пришел к тому, что это очень удобно – не обнаруживать того, что ты всё понимаешь. Так можно узнать много любопытных вещей, и в первую очередь – о себе.
Сегодня, как обычно, встав в семь утра и заскочив перед работой в кафе, я заказал ум-кафе-шейю19 и уселся за свой любимый двухместный столик напротив небольшого окна, за которым в лёгкой дымке открывался вид на близлежащие горы. Зайти в маленькое португальское кафе и не взять кофе – просто невозможно. Эта опция встраивается в мозг на уровне рефлексов. Да что там зайти – даже просто проходя мимо местной паштеларии20 и слыша доносящийся из приоткрытых дверей тёмный терпкий аромат кофейной обжарки, подкрепляемый характерным гулом кофемашины, невозможно не заглянуть внутрь и тут же не взять чашечку ум-кафе.
Кофейня была выстроена на углу улицы, её фронтальная витрина смотрела на перекрёсток, а боковые окна – на горизонт с верхушками гор и обрыв за серпантинной дорогой. Семья владельцев заведения жила тут же, на втором и третьем этажах здания. Пожилая пара и их сын – «тощий» Луиш, бармен, меломан, не снимающий наушники и просто местный разгильдяй. Луиш был отнюдь не тощим, а напротив, довольно даже упитанным молодым человеком, и происхождение его прозвища всегда оставалось для меня загадкой.
Наверное, это очень удобно, ходить на работу, спускаясь с утра в своём же доме на первый этаж, – думал я. У них была всегда свежая выпечка и лучший кофе, что я пробовал в жизни. Отец Луиша, Педру, в цветастом фартуке, с аккуратной короткой стрижкой и мощными руками дровосека, долив маленькую чашечку кофе до самых краёв, принёс её мне и заговорщически подмигнул.
– Оля, шкута, (слово «Оля» принято вставлять в обращение вместо имени «по делу и без дела», это норма для португальского языка) – У меня для тебя есть кое-что, – с лукавой улыбкой произнёс он, и вытащив из кармана фартука небольшую книжку, протянул её мне, – Оля, тома21!
Это был франко-португальский разговорник.
– Спасибо, но это французский, – усмехнулся я.
– Пойзé22. Ну
Ознакомительная версия. Доступно 7 из 36 стр.