Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

— Отлично, — сказал Жак, который, очевидно, был старшим в братском тандеме, — полагаю, вы прекрасно готовы к тяготам и лишениям предстоящего путешествия и хорошо владеете огнестрельным оружием?

— Совершенно верно.

— Насколько хорошо вы знаете языки здешних индейцев?

— В течение нескольких лет мы имели ежедневную практику в языке гуарани. Можем даже отличить по выговору уроженца одной местности от уроженца другой.

— Отлично! — просиял Жак. — Считайте, что вы приняты. Теперь я введу вас в курс дела. Присаживайтесь, господа.

Они уселись на скамью, и Жак продолжил:

— Экспедиция организована и профинансирована одним из почитателей Персиваля Фосетта из Англии. Человек он богатый, поэтому позволил себе роскошь приобрести для экспедиции всё лучшее — медикаменты, оружие, боеприпасы, навигационное, геодезическое и иное оборудование. И назначить хорошее вознаграждение для людей, которые будут сопровождать нас в путешествии. Теперь о маршруте. Мы решили вторгнуться в область Мату-Гросу, где пропал полковник, с южного направления. Эта часть предполагаемого района исчезновения исследована меньше других.

Он сделал паузу, которой Алёша тут же воспользовался:

— Сколько человек отправляется в экспедицию?

— О, нас тут собрался целый интернационал. Двое французов, двое англичан, один хорват и один поляк. Теперь и двое русских. Мы планируем пригласить ещё не больше троих человек, думаю, этого количества будет достаточно.

Да, чуть не забыл. Есть ещё один местный житель. Настоящий индеец, выразительный такой, колоритный. Как будто шагнул в наш мир из древних легенд о Монтесуме и Франсиско Писарро.

— Когда отправляется экспедиция? — спросил Владимир, как человек практического склада ума, относящийся к сентенциям о Монтесуме слегка иронично.

— Планируем через три дня, — ответил Жак. — А теперь, господа, поскольку вы с сегодняшнего дня состоите на службе и в ваши карманы уже упало по десять шиллингов, прошу заняться делом.

— Да, конечно.

— Поручаю вам купить десяток мулов для перевозки имущества экспедиции. Надеюсь, завтра поручение будет вьшолнено. Деньги на покупку вы получите у моего брата.

— Да, конечно, — повторил Алёша.

Жак и Жан, а следом и Алёша с Владимиром встали со скамьи.

— Тогда не задерживаю вас, господа. Завтра, когда купите мулов, мы и заключим контракт. И не спорьте, господа! Мне известно о некоторой безалаберности русских в делах, но сейчас буква закона должна быть исполнена досконально. Жан, выдай Алёше и Владимиру деньги на покупку десяти мулов.

Направляясь к выходу из гостиничного двора с деньгами в нагрудном кармане кителя, Алёша прокручивал в голове свои дальнейшие действия: "Получить в штабе жалованье, положить его в банк до окончания экспедиции. Дать телеграмму родителям, что не могу сейчас приехать и буду в лучшем случае через полгода. И Роберто тоже телеграмму. Впрочем, нет, телеграмму лучше адресовать Фабиоле. Хотя… её всё равно, кому ни адресуй, первым получит дон Даниэль. И не забыть забрать с оружейного склада свой "Манлихер" сейчас он сильно пригодится. И всё это — за оставшиеся три, нет, даже два дня. Пожалуй, надо и одежду с обувью прикупить для путешествия, там ведь интендантов не будет.

Жаль, не спросил у Жака, есть ли экипировка для всех членов экспедиции. Ну, это можно завтра сделать, после того, как мулов приведём".

— Вижу, готовишься к схватке с Ао-Ао[136]? — послышался над ухом знакомый голос.

Алёша оглянулся: перед ним стоял тот самый гуараний-ский колдун, попавший в плен при Каньяда-Тариха, а потом спасший его от смерти в Асунсьонском госпитале. Выглядел он впечатляюще: поверх головы — нечто напоминающее корону из птичьих перьев, на плечах — яркие тканевые повязки. Шею украшало ожерелье из кабаньих клыков, лицо было раскрашено красным и жёлтым, а тело испещрено многочисленными татуировками, раньше скрытыми военной формой.

— Так это тебя… ты… — начал Алёша растерянно.

— Я, — подтвердил колдун. — И у нас ещё будет время поговорить, чужак с приоткрытыми глазами. А теперь тебе следует готовиться. Иди.

Не дожидаясь ответа, колдун направился в сторону гостиницы, а Владимир, у которого за время этого короткого разговора лицо приобрело крайне изумлённое выражение, а глазах стали похожи на рачьи, спросил шёпотом:

— Это кто?

Алёша, оценив забавный вид товарища, усмехнулся:

— Обычный колдун. Привыкай, нам с ним скоро вместе полковника Фосетта искать. Если ты хочешь в лес, не дорожи головой.

— Чего? — окончательно растерявшись, произнёс Владимир.

Спустя три дня экспедиция выступила из Консепсьона, направившись берегом Парагвая вверх по течению. Кроме русских Жак, вопреки обозначенных в газетном объявлении условиям, нанял двоих молодых энергичных парагвайцев и пленного боливийца, принадлежащего к одному из аравакских племён. Отношения между бывшими врагами были вполне приятельскими, и ничто не говорило о том, что совсем недавно они находились по разные стороны фронта и смотрели друг на друга через винтовочные прицелы. Впрочем, их объединяло общее крестьянское происхождение и нежелание возвращаться к скучному сельскому труду на семейных чакрах.

Флегматичные парагвайские кайманы равнодушно наблюдали за вереницей тяжело навьюченных мулов, меланхолично переставляющих ноги в некотором отдалении от берега, и за дюжиной двуногих, размеренно шагающих рядом с животными с винтовками за спиной. Спустя девять дней после начала путешествия экспедиция переправилась через неширокую реку Апа, отделяющую парагвайскую провинцию Консепсьон от бразильского штата Мату-Гросу.

Как же далеко ты, родная и незнакомая Таракановка!

Лондон, осень 1936 года

В карточном клубе "Страус" снова было людно. Мир медленно выползал из Великой депрессии, и избыток свободных денег бросал их счастливых владельцев в места, где госпожа Фортуна могла в короткий срок преумножить нажитые праведно или не совсем праведно капиталы. Хотя чаще случалось, что любители быстрых денег лишались своих фунтов, франков и долларов, обогатив соседей по игровому столу и владельцев клуба.

Впрочем, сказанное не относилось к двум англосаксонским джентльменам — Джозайе Оуэну и Эдуарду Ланкастеру, встретившимся за игорным столом впервые после заключения пари четырьмя годами ранее. И хотя порой неудачи постигали даже их, но в сравнении с постоянным расположением Фортуны они казались настолько незначительными, что не стоили внимания. Куда чаще — намного чаще! — удача, как и сейчас, была на их стороне. Вновь играя в паре — на этот раз против индийского раджи, сорившего в столице метрополии деньгами налево и направо, и гостя из Южной Африки, владеющего солидной долей акций De Beers[137], — они опустошили кошельки соперников на пятнадцать тысяч фунтов.

Перейдя в комнату для частных бесед, они снова, как и три года назад, расположились в удобных креслах, дымя гаванскими сигарами и потягивая премиальный "Гленфиддих". Оуэн полез во внутренний карман своего смокинга и извлёк оттуда