Лао-цзы. Дао Дэ Цзин. Новое прочтение классического древнего трактата - Кен Лю
То же самое можно сказать и о Лао-цзы, который писал не на классическом китайском, а на своем собственном языке – с четким ритмом, структурой, интонацией, визуальными каламбурами, избытком идеофонов и склонностью к парадоксам, которые различимы даже после тысячелетий правок, редактирований и переписываний с ошибками.
Хороший переводчик должен осознать существенную уникальность исходного идиолекта, а затем создать новый язык, столь же уникальный, чтобы донести его до новой аудитории. «Дао Дэ Цзин» переводится не с классического китайского, а с языка Лао-цзы на новый язык, придуманный переводчиком по следам, оставленным автором.
Это изобретение начинается с неуверенности и сомнений, с вопросов, протестов, возражений. Что автор имеет в виду, когда говорит: «Тот, кто не вступает в соперничество, не допускает ошибок»? Значит ли это, что мы навсегда должны отказаться от любой борьбы? Как можно утверждать, что свирепые звери не причинят вреда младенцам? Что, черт возьми, означают «соломенные собачки»?
Представленные мною пояснения – это мой способ разобраться в подобных вопросах. Чтобы создать новый язык, необходимо найти новые слова, привести примеры новых выражений, поэкспериментировать с новыми стилями. Писатель должен освоить этот язык и научить ему читателя. (Если вы технически подкованы, то данный процесс похож на то, как программист пишет функции для библиотеки, которая неизбежно появляется вместе с новой программой. Ведь бо́льшая часть работы по созданию любой программы заключается в изобретении уникального языка новых функций, подходящих для ее реализации.)
Но со временем, по мере того как переводчик создает язык для выражения идей, которые когда-то были неудобными и новыми, на место сомнений приходит понимание, на место имитации – импровизация, а широкий и открытый путь Дао заменяет ленивые и бесцельные блуждания скептического ума вокруг да около.
Каждый хороший перевод должен проходить через переводчика, как когда-то «Потерянный рай» проходил через сознание Мильтона. То, что начинается как попытка обосновать, объяснить, определить, заканчивается добровольным подчинением, гармоничным усилием говорить вместе с автором, а не за него.
Потребность объяснить, представить контекст, расставить указатели наиболее сильно ощущается в начале перевода. Это помогает и писателю, и читателю освоить новый язык и найти собственный путь.
Но чем дальше, тем яснее становится, что мне (да и читателю тоже) все меньше и меньше нужны отступления. Язык Лао-цзы, или язык, придуманный мною для его передачи, берет верх, как и должно быть.
Не могу не отметить еще одну причину, по которой в последней части книги стало меньше моих заметок.
Одно из последствий изучения «Дао Дэ Цзин», которого я не ожидал, – обнаружение глубокого недоверия автора к языку. Известно, что Платон не доверял письменному слову, но недоверие, которое испытывал к слову Лао-цзы, еще глубже. Он не любит умные аргументы и напыщенные абстрактные понятия, которые пытаются взволновать душу, типа благожелательности, патриотизма, справедливости, веры, морали. Еще хуже Лао-цзы относится к тем, кто продолжает служить этим абстракциям. У него красивый слог, но он невысокого мнения о тех, кто считает, что писать красиво – это то же самое, что писать правду.
Меня преследовала притча Чжуан-цзы о глупом правителе, который принимает слова мудрецов за истину, в то время как это не более чем мертвые следы, оставленные улетевшим драконом, или тени, отбрасываемые парящей птицей Пэн.
Чем больше я вчитывался в текст Лао-цзы, тем меньше мне хотелось писать.
Хотя я прекрасно понимаю, что слова – это отнюдь не то же самое, что мудрость, но не могу не любить слова Лао-цзы. Эта любовь – часть моей природы, моя связь с потоком энергии, вырабатываемой движениями мехов между небом и землей.
В поисках утешения я снова и снова возвращаюсь к его словам:
Каков же выход?
Путь небес не знает фаворитов; он всегда придерживается доброты.
Небо и земля не человеколюбивы. Вот почему мы обязаны быть еще добрее друг к другу. Это единственный путь.
Глава 80. Идеальное государство
Небольшая территория; немногочисленное население.
Хотя люди знают о машинах и инструментах, они не используют их.
Хотя люди знают о дальних землях, они ценят свою жизнь и не уходят далеко.
Хотя у них есть корабли и повозки, они не ездят на них.
Хотя у них есть оружие и доспехи, они не воюют.
Они возвращаются в те времена, когда узелки на веревках были единственной помощью, в которой нуждалась память.
Еда – вкусная, одежда – красивая, дома – надежные, обычаи – радостные.
Собаки лают и петухи кричат одинаково по обе стороны границы,
Однако жители соседних государств никогда не встречаются на протяжении всей жизни.
Без вмешательстваМногое из того, что Лао-цзы говорит о правительствах и лидерах, носит нелестный характер (по крайней мере, в тех случаях, когда он оценивает их действия).
Это не способствовало принятию даосизма могущественными и амбициозными людьми. Что может быть для них более неприятным, чем философия, утверждающая, что бо́льшая часть правительства не нужна и контрпродуктивна, что войн и завоеваний следует избегать любой ценой, что нужно всегда относиться с подозрением к идеологиям, великим идеям, грандиозным проектам, которые обещают изменить мир?
Правда, уместно спросить: каким образом можно улучшить жизнь населения, если вмешательства правительства следует избегать любой ценой?
Чжуан-цзы не отвечает на этот вопрос прямо, а рассказывает историю:
Один друг спросил Лао-цзы:
– Можно ли усовершенствовать общество без вмешательства властей?
– Когда пытаешься подтолкнуть или направить сердца людей, нужно соблюдать осторожность, – ответил тот. – Такова наша природа – сопротивляться, когда нами пытаются управлять, и соглашаться, когда нам потакают. Мы – пленники своих страстей. Мы горим, словно огонь, когда возбуждены, твердеем, как лед, когда подавлены; мы глубже бездны, когда неподвижны, и быстрее мчащихся облаков, когда находимся в движении. Нет ничего более необузданного, чем человеческое сердце.
Оглянись вокруг: штабелями сложены тела казненных, а тюрьмы переполнены. А конфуцианцы и моисты по-прежнему дебатируют, обличают, становятся в позу и борются за власть на фоне кандалов и стражников. Можно ли представить себе более бесстыдную картину? А что, если и все великие философии мудрецов – это лишь засовы на дверях тюрьмы, а все идеи о благожелательности и пристойности – это звенья кандалов?
Возможно, в мире мог бы наконец наступить мир, если бы мы только могли покончить с поклонением мудрецам и отказаться от всех «умных» идей.
Глава 81. Действуй без споров
Надежные слова не бывают красивыми;
Красивым словам нельзя доверять.
Хорошие люди не спорят;
Умение спорить не делает людей хорошими.
Те, кто знает, ничему не учились,
А начитанные люди на самом деле ничего не знают.
Познавшие Дао не копят, ибо чем больше они отдают другим, тем больше у них остается.
Путь неба – питать без вреда.
Путь Дао – действовать без споров.
Приложение
Перечень историй и источников
«Жизнь Лао-цзы», из книги «Исторические записи: Биография Лао-цзы и Хань Фэя» (史记·老子韩非列传)
«Колесничий», из книги «Чжуан-цзы», глава «Небесный путь» («Внешний раздел») (庄子·外篇·天道)
«Ночной кошмар», из книги «Чжуан-цзы», глава «Круговорот небес» («Внешний раздел»)