Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Солонго доиграла мелодию до конца, а потом улыбнулась и запела:

Все дружно подхватили:

Когда песня кончилась, несколько мгновений стояла тишина, а потом все зааплодировали и стали просить Солонго спеть еще. А народ все подходил и подходил. «Если так будет продолжаться, мы никогда отсюда не уйдем и не сможем посмотреть скачки и борьбу». Я стал пробиваться сквозь толпу.

— Пойдем посмотрим старых скаковых лошадей, — предложил я, протиснувшись к Солонго и брату.

Солонго прервала пение, отложила хугжим и встала. Все вокруг дружно зааплодировали. Когда мы втроем шли к своим коням, толпа расступилась перед нами. Парни смотрели на меня с завистью, и я не чувствовал под собой земли. Когда мы стали отвязывать коней, к нам подошел запыхавшийся заведующий клубом.

— Как тебя зовут? — спросил он у Солонго.

— Солонго, — ответила девушка.

— Ты член ревсомола?

— Да. — Солонго с удивлением смотрела на него.

— Ну так вот, я запишу тебя в кружок художественной самодеятельности при сомонном клубе. Только приходи без опоздания, точно в назначенное время, — быстро проговорил заведующий клубом, вытаскивая из-за пазухи записную книжку. — Так. Солонго. Играет на хугжиме. Из какого бага?

— А я вообще из дальних мест. Скоро уеду домой, — ответила Солонго.

Заведующий клубом был явно огорчен.

Мы снова ехали рядом, когда вдруг к нам подскакал Дамдин — парень из нашего бага — и, поравнявшись с Солонго, сказал:

— Вы поете как соловей. Давайте познакомимся. Меня зовут Дамдин, — И он протянул руку.

— Солонго. — Чуть заметно улыбнувшись, она подала ему свою.

— Какое прекрасное имя! Мне жаль, что вы исчезнете, подобно чудесному сну, и я, верно, не увижу вас больше, — продолжал он торопливо и, решив, что очень удачно начал, громко рассмеялся. Потом он принялся расспрашивать Солонго о ее родных местах и о том, что привело ее в наши края. Узнав, что Солонго приехала, чтобы перекочевать отсюда вместе с семьей дяди Доржи, Дамдин сказал: — Ты и в самом деле приносишь одни огорчения!

— Почему? — удивилась Солонго.

— Да уж так. Ты и впрямь похожа на радугу[12]: когда она появляется, сердца людей радуются, а потом вдруг возьмет да и исчезнет. Вот так же исчезнет и девушка, которой любуется все кочевье…

Посмотрев старых скаковых лошадей, мы немного постояли около площадки для борьбы.

— Солонго, видишь вон тот большой майхан? Сегодня вечером молодежь соберется там играть в кости. Приходи! — позвал Дамдин девушку. Я чуть было не бросился на него с кулаками.

— Я не смогу прийти, — ответила Солонго.

— Она не из тех, кто ходит по чужим аилам, — добавил Сурэн.

— Ты где это научился так дерзко разговаривать? — оборвал его Дамдин. — Дети не должны совать нос в дела взрослых.

— Дрянной мальчишка! — сердито сказал Дамдин и замолчал.

— Это ты-то взрослый? Взрослые люди ведут себя степенно, — не остался в долгу Сурэн. Мы с Солонго рассмеялись.

— Пойдемте пообедаем, — предложил я Солонго и Сурэну, но Дамдин, как назойливая муха, не отставал от нас. По дороге Солонго шепнула мне на ухо:

— У меня только два тугрика, хватит нам на троих?

— Ничего. Денег не нужно. Все уже заказано, — ответил я тоже шепотом.

Мы привязали коней, вошли в большой пестрый майхан, отведенный под столовую, и заняли удобные места.

— Подайте нам кушуров! — сказал я тоном человека, заказывающего самое дорогое блюдо. Вскоре перед нами появилась тарелка с большими жирными пирожками.

— Так много кушуров на один тугрик? — удивился Сурэн.

— Ешь, ешь, — покровительственно ответил я.

Солонго и Сурэн съели по три пирожка. А надо сказать, что это было не легкое дело!

Все шло очень хорошо. Но конец оказался совершенно неожиданным — вошел заведующий столовой и, увидев меня, сказал:

— Этот парень помог нам сегодня начинить более пятисот кушуров, заработал деньги и теперь угощает друзей! Молодец, настоящий мужчина!

Дамдин громко рассмеялся:

— Вот оно что! Выходит, он заработал угощение, стерев пальцы, а заказывал кушуры так, будто у него карман набит деньгами.

Я готов был провалиться сквозь землю.

— Ничего плохого в этом нет. Отец говорит, что сделанное своими руками всегда вкуснее, — выручил меня Сурэн.

— Правильно, — поддержала его Солонго. — Поработаешь — так будет что в рот положить. — И она взяла еще один пирожок…

Дамдин примолк. Теперь пришло время мне посмеяться над ним, но смеяться уже не хотелось.

На тарелке осталось еще три пирожка. Солонго завернула их в платок, сказав, что отвезет домой. Затем мы отправились к майхану нашего бага, выпили кумысу и сели отдохнуть. Все это время Дамдин без умолку болтал и приставал к Солонго. Он пытался то пощекотать ее, то дернуть за толстую черную косу. Моей ярости не было границ. Не будь с нами Солонго, я бы давно сцепился с Дамдином.

— Пойдемте на гулянье, — сказала девушка и встала. Мы тоже поднялись.

Дамдин вскочил и хотел было взять Солонго за руку, но тут мое терпение лопнуло, и я схватил его за плечо. Ничего не заметив, Солонго и Сурэн вышли из майхана.

— Ну и нахал же ты! — выпалил я.

— Уж не ревнуешь ли? — Дамдин рассмеялся.

Я не сознавал, была ли это ревность или обида, но я не мог позволить, чтобы какой-то шалопай оскорблял Солонго.

— Вот тебе, бесстыжий! — крикнул я и что есть силы дважды ударил его по лицу, замахнулся было и в третий раз, но тут в майхан вошел старик Чулун из нашего бага, и я выбежал вон. А следом за мной, прикрывая рукой глаз, выскочил Дамдин.

— Ты что, не знаешь, что поднять руку на человека — это преступление? — кричал он.

— Если опять начнешь привязываться, еще получишь, — ответил я и пошел к коновязи, где меня уже ждали Сурэн и Солонго.

— Из-за чего вы так рассердились, — спросил Сурэн.

— Да так, ничего. — Стараясь успокоиться, я погладил брата по голове и попытался улыбнуться, но улыбки не получилось.

Уже вечером, возвращаясь домой, мы зашли в кооператив. Мои друзья купили две деревянные куклы, а на остальные деньги — конфет, половину из которых съели, а половину оставили для родных.

3

«Птицы, что улетели, прилетают, гости, что приехали, уезжают», —