Внутренняя империя - Владимир Владимирович Козлов
Внутренняя империя - Владимир Владимирович Козлов краткое содержание
Сюжет романа «Внутренняя империя» развертывается в белорусском Могилеве, а затем в Москве во временном промежутке с 1989 по 2001 год, но это не ностальгическая книга о «лихих 90-х». Она о конце одной империи и истоках другой. Главный герой — обычный парень из неполной провинциальной семьи, который взрослеет в позднесоветской школе, «ходит за район», пытается «делать бабло», попадает в тюрьму, таксует в столице. Он, как и большинство, просто плывет по течению, не приходя в сознание, проживает недолгую жизнь и находит ужасающе бессмысленную смерть. Козлов как бесстрашный и беспристрастный натуралист скупыми и резкими штрихами изображает нравы людей на изломе эпох и, не предлагая готовых ответов, оставляет читателя наедине с проклятыми вопросами, которые снова встают перед народами бывшего СССР: «Кто мы? Откуда? Куда мы идем?»
(=^..^=)fb2 собран по docx-файлику, выложенному автором на своём сайте: https://www.vladimir-kozlov.com/Empire.htm
Внутренняя империя - Владимир Владимирович Козлов читать онлайн бесплатно
Владимир Козлов
Внутренняя империя
(роман)
Часть первая
Август 1989
— Ну, что ты там стоишь? — говорит первая баба, в красном купальнике. — Подойди уже.
Вторая, в салатовом, на меня не смотрит. Читает книгу. Я поднимаю велик, качу его к ним.
— Сигареты есть? — спрашивает первая.
Я кидаю велик на траву.
— Есть.
Достаю из кармана "Столичные" — купил вчера в ларьке около книжного, уже полпачки нет.
Рядом с бабами, на покрывале лежит пустая бутылка из-под "Агдама".
— Подойди ближе, что ты боишься? — Она смеется. — Мы не кусаемся.
Я подхожу, даю ей пачку. Она берет по сигарете себе и подруге. Подкуривает зажигалкой. Подруга закрывает книгу. Владимир Набоков "Истребление тиранов".
— Как тебя зовут? — спрашивает баба в красном купальнике.
— Саша.
— А я — Наташа, она — Лариса. Ты садись, что ты, как не родной?
Я сажусь на край покрывала. Показываю на книгу.
— Интересная?
Лариса смеется.
— Ты на нее не обращай внимания, она уже бухая, — говорит Наташа. — Ей только пробку понюхать — и все. Да, Лариска?
— Не пизди.
— Портвейна больше нет. — Наташа кивает на бутылку. — А то бы мы тебе дали…
— Что бы это мы ему дали? — Лариска хохочет. — И вообще, что это ты за двоих говоришь?
— Каждый понимает в меру своей распущенности. — Наташа смотрит на меня, улыбается. — Мальчику еще рано про это думать.
Я смотрю на ее купальник. Он немного съехал вниз с левой цыцки. У меня встает хуй. Я краснею, прикрываю его рукой, чтобы бабы не видели.
— У тебя девушка есть? — спрашивает Наташа.
— Да.
— Пиздишь. Вижу, что пиздишь. Но это — ничего страшного. У тебя еще все впереди. Сколько тебе лет?
— Шестнадцать.
— Ну вот, опять пиздишь. Пиздунок ты какой-то… Четырнадцать, да?
— Я сказал, что шестнадцать…
— Ты лучше не спорь, а послушай. У тебя есть старший брат или сестра?
— Нет.
— Значит, тем более. Никто тебе такого не скажет. Оденься нормально, ходи на дискотеки — хотя бы в школе. Приглашай танцевать девочек своего возраста или младше… Ну, можно и старше, но максимум на год… Потанцуете, покурить вместе сходите... А потом можно домой пригласить — если хата свободна. Конечно, не каждая пойдет, но какая-нибудь и согласится…
— Чему ты учишь мальчика? — говорит Лариса. — Как тебе не стыдно? Ты знаешь, как это называется? Совращение малолетних!
Обе ржут.
— Дашь нам еще по сигарете? — говорит Наташа.
Я протягиваю пачку. Она берет две.
— А сам ты чего не куришь? Или тебе сигареты нужны, только чтобы другим давать? — Она смеется. — А сам не куришь — типа, спортсмен?
Я беру сигарету. Наташа подкуривает всем троим.
Я курю, смотрю на ту сторону Днепра. Пятиэтажки, краны в порту, Гребеневское озеро, а правее, далеко — трубы завода "Химволокно".
— Сколько время? — спрашивает Лариса.
Наташа смотрит на свои маленькие электронные часы.
— Пятнадцать минут пятого.
— Ни хера себе. Надо уже идти.
— Могу вас подвезти, — говорю я.
— И как ты нас подвезешь? — Лариса хохочет. — Одну на раму, другую на багажник, да?
*
Я подъезжаю к кладбищу, кидаю велик около забора, пролезаю в дырку. Хуй опять стоит, как камень. Я дрочу, быстро спускаю. Малофья брызгает на ограду могилы. Синяя краска во многих местах облупилась, под ней видна ржавчина. Я смотрю на железный памятник. Ничипорович Ольга Григорьевна. 1912-1987. И облезлое фото старой бабы в платке.
На том конце кладбища кто-то пиздит. Я иду по заросшей травой дорожке между могил.
У забора, за столом для поминок, сидят три мужика. На столе — бутылка чернила, на газете — нарезанный зельц и хлеб.
Я останавливаюсь. Один мужик поворачивается, смотрит на меня.
— А ты хули тут делаешь, малый? Ну-как пиздуй отсюда!
— Иди на хуй! — кричу я. — И не хуй на кладбище пить!
— Счас как увалю пиздюлей! — орет мужик. — Держи его, Грыня!
Я бегу к забору, вылезаю в дырку. Хватаю велик, прыгаю на него, кручу со всех сил педали.
— Я тебя еще поймаю, гаунюк! — орет мужик.
*
— …они мне, прикинь, дали "Агдама", — говорю я Пыру. Мы сидим на лавке в моем дворе. — Только у них у самих уже мало было, на дне.
— Пиздишь. Ты все это придумал. Никаких баб там не было. А если и были, то ты к ним сосцал подойти.
— Да я тебе, бля, клянусь сердцем матери! Я им сигареты дал, а они мне "Агдама". А одна на меня так смотрела, как будто хотела, чтобы я ее выебал.
— Блядь, ты заебал уже пиздеть. Вот это уже точно хуйня, ясно? И как это она там на тебя смотрела?
— Хочешь — верь, хочешь — не верь. Мне до жопы. Но они были, по типу, пьяные и хотели ебаться. Если бы была одна, я бы ее выебал.
— А если бы у моей бабушки был хуй, она была бы дедушкой. Может, там и были бабы — туда до хуя кто загорать ходит. Но ты бы к ним даже сосцал подойти.
— А давай мы завтра туда вместе съездим, а? И если они там будут, я тебя познакомлю. Скажу, хуе-мое, вот это, бля, Наташа, а это вот — Лариса. А это — Андрей Дорошко, кликуха — Пыр. И тогда ты мне будешь должен пять пачек "Столичных"!
— Хорошо, добазарились. А сейчас мне дашь сигарету?
— Заебали вы уже