Внутренняя империя - Владимир Владимирович Козлов
Подошел мужик-водитель.
— Доброе утро, земляк! Кофе сделаешь? А то надо, значится, прибыть в лучшем виде…
Саша встал. Мужик сделал шаг в сторону.
— У тебя семья в Могилеве? — спросил Саша.
Мужик тряхнул головой.
— Баба. Со своей я давно развелся, дочка — взрослая, в институт в том году поступила в Минске — в нархоз. Хочу ей, значится, организовать, чтобы перевелась в Москву. Там все же возможностей больше. Но так просто не переведут, договариваться надо, на лапу давать…
Саша отпер служебное купе, взял стакан с ложкой в подстаканнике, насыпал из банки кофе, поднес к титану, открутил кран.
— Российские или белорусские?
— "Россия", конечно. Откуда у меня "зайцы"?
— Три тогда.
Мужик достал из кармана штанов портмоне, открыл, вынул три купюры по тысяче. Отдал Саше, взял стакан.
— Вот скажи, а можно тебе задать вопрос? — Он посмотрел на Сашу.
— Давай.
— Как ты относишься к Лукашенко?
Саша пожал плечами.
— А вот я его уважаю. И знаешь, за что? За то, что он — реальный белорусский мужик. Ты читал в детстве белорусские народные сказки? Помнишь, там все время был мужик, который наебывал пана? Вот и Лукашенко такой. Он никаких, сука, олигархов к себе не пустил. Думаешь, они не хотели? Хотели, значится, все прихватизировать, все лучшие заводы — МАЗ, завод холодильников, Мозырский НПЗ, Новополоцкий… А Лукашенко — хуй им в рот, все у государства оставил. Как тот мужик в сказках.
— И это хорошо?
— Что — хорошо?
— Что у государства оставил?
— Конечно, хорошо. Ты ж ездишь в Россию, видишь, что там творится. Олигархи, жируют, а простой народ, говоря по-простому, болтается, как хуй в проруби. Ладно, извини, не буду мешать.
Поезд стоял на запасном пути. Саша курил у вагона.
Пыр и еще два парня выносили из вагона ящики, грузили в багажник черного "БМВ" и серого "Мерседеса".
Парень в красной кофте "адидас", с толстой золотой цепью на шее подошел к Саше. Вынул из кармана пачку долларов, перетянутую резинкой, отсчитал несколько купюр, протянул Саше. Саша кивнул, сунул деньги во внутренний карман форменного пиджака.
Пыр захлопнул багажник "Мерседеса". Парни достали сигареты, закурили.
— Тебя подвезти на Рабочий? — спросил парень с цепью у Саши.
— Не, у меня еще работа.
— А, дальняк мыть? — парень заулыбался. — Андрон, вот скажи — только ты тут на зоне был… — Он глянул на парня в синем спортивном костюме Nike с красными и белыми вставками. — Вот если Сач дальняк моет, то он, это, в одной бригаде с петушней получается?
— Не, Ганс, ни хуя, — сказал Андрон. — На зоне ты моешь дальняк, потому что ты — петушня. А здесь, если он моет дальняк, потому что это — его работа, и он сам решил, что будет на такой работе работать, то это — другое.
— Вот, видишь, как тебя Андрон отмазал. — Ганс заулыбался. — Скажи, это, а проводницы заебись есть? Ебешь кого потиху? Или там тебе не до этого?
— Не до этого.
— Когда ты в следующий рейс?
— Двадцатого.
— Ну, звони тогда. Все, давай.
Парни пожали руки Саше, пошли к машинам. Хлопнули двери, завелся мотор одной, потом — другой.
Саша поднялся в вагон, подошел к проводницкой. Схватил два тюка с бельем, поволок к выходу из вагона.
Саша встал с дивана, подошел к окну. Вечерело. Зелень деревьев почти полностью закрывала здание школы и дом рядом с ней. Над домами верещали ласточки.
Саша вышел из комнаты, заглянул в соседнюю. Мать, сидя в кресле, смотрела телевизор. Рядом, на столике, стояла вазочка с леденцами, лежали бумажки от конфет.
— Что за фильм? — спросил Саша.
— "Утомленные солнцем". Михалков. Посмотри — интересно.
— Ты ж знаешь, я русское кино не смотрю.
На экране началась реклама "Нескафе Голд".
— Завод опять на сокращенную неделю переводят, — сказала мать, сняла очки, потерла глаза. — Три дня. Вторник-четверг. Нет заказов. Лукашенко только обещал запустить заводы, а, как пришлось, ничего не сделал.
— Бросай ты эту работу. Какой смысл за такие деньги? Давай купим дачу, будешь там жить.
— Хочешь, чтобы я за деньги от бабушкиного дома купила дачу и там жила, а тебе квартиру оставила?
— Не говори ерунду. Ты знаешь, что я себе сам квартиру куплю. Просто не понимаю, какой смысл работать за семьдесят долларов?
— А на даче жить какой смысл? Я не люблю дачу, не люблю огород.
— Ну, смотри сама. Если что, на деньги за бабушкин дом я не претендую. Делай с ними, что хочешь.
— Мне они тоже не нужны. Возьмешь себе на квартиру.
Саша и Оля лежали на разложенном диване. За тюлевой занавеской в окне шевелились листья. Слышно было, как по улице проезжают, гремя на ухабах, грузовики.
Саша вылез из-под одеяла, подошел к окну.
— Ты когда выходишь? — спросила Оля.
— В четверг.
— На шесть суток?
— Да, как обычно.
— Опять Москва?
— Не, сейчас Питер.
— А куда ты больше любишь ездить — в Питер или Москву?
— Без разницы.
— А я в Питере ни разу не была. Возьмешь меня?
— Посмотрим на твое поведение. — Саша хмыкнул.
— Не, правда, возьми… — Оля посмотрела на часы на стене, в деревянной полированной рамке. — Еще только восемь, а спать совсем не хочется. Я давно уже проснулась, слышала, как твоя мама на работу ушла. Она всегда так рано уходит?
— Да. А тебе к скольки сегодня в магазин?