Внутренняя империя - Владимир Владимирович Козлов
— В общем, Гаджиевич, не прессуй ее больше по этой теме, ладно? Раз сама не сказала, что по этому делу, значит, нет…
— Ты, Саня, молодой ешчо, нэ знаэшь жызни. А я тэбе скажу, что любая баба готова за дэньги лэчь под любого.
— Ты, Гаджиевич, женат?
— А, вижу, что ты хочэшь сказать. Ты мою жэну нэ трогай. У нас, в Дагестане, такого блядства нэту. Мы — мусульмане. А я тэбе про русских жэнщин говорю.
Поезд набирал ход. Дверь проводницкой была открыта. Оксана сидела на полке, смотрела в окно. Саша подошел, заглянул.
— В общем, с Рашидовым я все разрулил. Больше тебе не предложит.
— А как ему такое в принципе в голову пришло? Что, другие соглашаются?
— А ты как думаешь?
Оксана покачала головой.
— Каждый крутится, как может. Это ты — студентка, для тебя, может быть, деньги, которые заплатят за два месяца, что-то и значат — ну, по сравнению со стипендией. А кто работает постоянно, каждый думает, чем заработать. В основном, не этим, конечно.
— А чем? Про зайцев я знаю, но боюсь контролеров.
— Правильно боишься. Это можно будет делать, когда уже освоишься. А так — посылку передать, товар какой. Особенно, конечно, в Москву или с Москвы.
Саша поставил на стол стакан чая. Женщина чуть за пятьдесят сняла очки, положила их на газету сканвордов. На полке напротив спал, отвернувшись к стене, мужичина. На одной верхней полке девочка лет двенадцати играла в тетрис, на другой женщина читала журнал "Burda".
— Сколько за чай? — спросила женщина.
— Три.
Она вынула из большого кошелька три зеленые бумажки. Саша забрал их. Она посмотрела ему в глаза.
— Молодой человек, я хочу вам кое-что сказать. То, что вы сейчас решите, будет вас кормить всю жизнь. — Главное, ничего не бойтесь, все будет хорошо.
— Спасибо.
— Не надо мне говорить спасибо. Просто я знаю. Я — ясновидящая. Я вижу хорошие добрые силы. А какая ваша дата рождения?
— Первого марта семьдесят пятого.
— Ваша цифра — восемь. У вас есть где-нибудь восемь?
— Есть. В номере дома.
— Это хорошо, очень хорошо. А дата рождения девушки, которая с вами?
— Двенадцатое апреля семьдесят четвертого.
— А вот ее цифра — девять. Она пытается руководить, управлять. Но это не плохо. Все равно все будет хорошо. Только не бойтесь принимать решения. За себя, не за других. А номер машины какой?
— Уже нет машины. Продал.
— Ну, с новой у вас все будет хорошо. Независимо от номера. Я это вижу. А главное — не бойтесь принимать решения. Я вам сказала уже: от решений, которые вы сейчас примете, будет зависеть вся ваша жизнь. И еще, вам нужно одеваться в яркие цвета. Когда не на работе, вы, наверно, одеваетесь в довольно темные цвета, верно? Черный, темно синий? А вам нужны яркие цвета. Это — ваше. И машину берите яркого цвета.
Саша вышел из купе, зашел в проводницкую, закрыл дверь, сел. Надел наушники плеера, нажал кнопку "Play".
В дверь постучали.
— Да? — сказал Саша, снимая наушники.
Дверь открылась. В коридоре стояли два мужика в расстегнутых пиджаках, белых рубашках. Один сказал:
— Э, начальник, выпить есть что-нибудь?
— Водка. Двадцать пять.
— А чего так дорого?
— Дорого? В вагоне-ресторане дешевле?
— Там все уже кончилось…
— Ну так что, будете брать?
— А что нам остается? — Мужик хмыкнул.
— Одну?
— Две.
Саша встал, поднял полку. В рундуке стоял баул с бутылками. Саша вынул две.
Поезд проехал кладбище, старый мост с полукруглой аркой. Замелькали надписи на товарных вагонах на соседнем пути: "Новотранс", ФГК, "Трансойл", МНОС.
Саша сидел в проводницкой с открытой дверью. Подошел вчерашний "заяц", сказал:
— Физкульт-привет!
— Привет. — Саша посмотрел на его майку с портретом Виктора Цоя. — Любишь "Кино"?
— Ага. А ты что, тоже?
Саша кивнул.
— Я в тринадцать лет начал фанатеть, — сказал парень. — Кругом все слушали сплошной "Ласковый май" и прочую блевотину, а мы с двумя друзьями — только "Кино". Ездили на концерт в Витебск. Ждали, что опять приедет, а через год Цой погиб… — Парень посмотрел на Сашу. — А ты веришь, что он так вот просто заснул за рулем?
— Нет. То, что тогда рассказали, вообще не стыкуется. По типу, машина шла сто двадцать, а он заснул. Ты машину водишь?
— Нет.
— А я вожу. И я тебе скажу, что "Москвич" сорок первый даже на ста километрах так будет трясти, что хер ты заснешь. А тем более, если сто двадцать. Думаю, он был пьяный или под наркотой.
— Да, я тоже такую историю слышал. У меня ж девушка в Питере учится. Я когда к ней тот раз приезжал, мы на концерт ходили. Клуб "Тамтам" — знаешь?
— Нет.
— Ну, это неважно. Там был один чел, он рассказывал, что тусовался со всеми питерскими музыкантами, всех знал. И они к кому-то поехали все на дачу под Ригой — чей-то день рождения праздновать. А Цой тоже там отдыхал поблизости — со своей подругой. И они все приехали из Питера на поезде, а он — на машине. Ну и они там бухали несколько дней, а когда уже собирались ехать, поздно ночью, покурили маковую соломку. Цою говорили — оставайся, не садись за руль. А он, вроде как, сказал: "Я в норме". И поехал. И Марьяна, его первая жена, заплатила деньги, чтобы вскрытие не делать.
— А это зачем?
— Ну, вроде как, чтобы не знали, что он был под кайфом. Чтобы не расстраивать фанатов.
— Осторожно,