Внутренняя империя - Владимир Владимирович Козлов
— Халаты вам выдают?
— Конечно. А что, за свои деньги их покупать?
Саша подошел к дивану, сорвал с Оли одеяло. Они начали целоваться.
Саша, Жуня и Пыр сидели с бутылками пива "Бурштын Беларусi" на диване. По телевизору шел футбол.
— Пацаны, вы уже заебали подъебывать, — сказал Саша. — Каждый зарабатывает, как может. — Он глянул на Жуню. — Вот твоя Наташка закончила пединститут, а работает продавцом в ларьке…
— Никто тебя не подъебывает, — сказал Жуня. — Все правильно, каждый зарабатывает, как может. А Наташка, между прочим, довольна. Сидит в ларьке, книги читает — когда покупателей нет. А платят намного больше, чем если бы в школу учихой пошла…
— Подъебывали и будем подъебывать. — Пыр улыбнулся. — Кто тут у нас туалеты моет?
— Туалеты — да, это заебывает. Но пассажиры заебывают еще больше. То им не хорошо, это не хорошо. А сами стараются спиздить что-нибудь. Наволочку, по типу, или полотенце. В купе, не в плацкарте, прикиньте? В купе нищеёбцы обычно не ездят.
Саша сделал большой глоток пива.
— А вообще, знаете что? Я проводником долго работать не собираюсь. Закончу диплом и открою свою фирму по грузоперевозкам.
— Сколько тебе еще учиться? — спросил Пыр.
— Два года. Заочное же…
— Надо было и мне на "коммерческую деятельность" на заочное поступать, а от армии, как ты, крутиться… — сказал Жуня. — И что за грузоперевозки? Фуры?
— Какие, на хуй, фуры? Жэдэ-контейнеры. Там совсем другие грузы и совсем другие деньги. Я ж не просто так пошел на железную дорогу. Сначала надо заработать, квартиру купить. А потом устроюсь в отдел грузоперевозок. Зарплата там — хуйня, зато познакомлюсь со всеми. А потом можно будет и фирму открыть.
— Заебись! — сказал Жуня. — Грамотно к делу подходишь. Мы вот тоже с пацанами думаем магазин открыть. Чтобы с "кожами" не на "Спартаке" стоять, а цивильно, в магазине.
— Ну, вы, бля, даете стране угля — хоть мелкого, да до хуя. — Пыр засмеялся. — Бизнесмены сраные.
— Ну, не всем же, как ты… — сказал Саша.
Все засмеялись.
— Тост, короче, — сказал Жуня. — За то, чтобы у нас все было и ничего за это не было!
Парни чокнулись бутылками.
На экране чех с номером "17" забил гол с линии штрафной.
— Ну, вот, блядь, — сказал Пыр. — Думал, хоть одну игру Россия выиграет…
— Не, ну и ничья — нормально. — Жуня сделал глоток, посмотрел на экран. — Я, когда забили два, подумал, что сейчас сольют ноль-пять или типа того. России один хуй все равно. А чехи сейчас в полуфинале?
— Наверно. Если сейчас не пропустят еще…
Судья дал финальный свисток. Чехи бросились обниматься. На экране появился счет: 3:3.
— Слушай, а как сейчас на "Спартаке" — и базар, и футбол, по типу? — спросил Саша. — В один день?
— Ну, да, — сказал Жуня. — А что такого? Базар — до пяти часов самое позднее. А, если игра, то предупреждают, чтобы раньше. На футбол сейчас по-любому никто особо не ходит.
— А на каком месте "Днепр" сейчас?
— На восьмом или девятом…
Саша стоял у вагона. По перрону ходили туда-сюда тетки с мягкими игрушками.
У вагона остановилась женщина лет пятидесяти, с большой сумкой. В руке она держала белую чашку с нарисованным на ней красным цветком.
— Молодой человек, сервиз не нужен? — Она покрутила чашку в руке. — Очень красивый, видишь? Нам по бартеру выдали, вместо зарплаты. Купи — девушке подаришь или маме. Всего шестьдесят тысяч…
Саша покрутил головой. Женщина пошла дальше по перрону.
Подошел парень лет восемнадцати, в черной джинсовой куртке, с рюкзаком на плече.
— Здравствуйте! Тут такое дело — мне надо в Питер уехать, а в кассе билетов нет… А у меня там девушка… Может, можно как-то решить вопрос?
— Можно. Сто двадцать.
— А почему так дорого?
— Потому что такая такса. Можешь в любом вагоне спросить. Плюс, будешь ехать в купе один. Максимум — вдвоем...
— Меня бы и плацкарт устроил…
— Ну, тогда только в кассе.
— Ладно. Купе так купе.
— Это — все твои вещи? — Саша кивнул на рюкзак.
— Да.
— Пошли.
Саша поднялся в вагон, парень — за ним. Саша отпер служебное купе, скинул с верхней полки тюк, развязал. Вынул постель, дал парню.
— Ты стелись, а я пока тебя закрою. А то контролеры, бывает, лазят. Если будут стучать — не открывай.
— А если в туалет?
— Я ж сказал — скоро открою.
Саша вышел на перрон. У соседнего вагона плакала молодая проводница.
Саша подошел.
— Что такое?
— Рашидов, — сказала она, всхлипнув.
— Что — Рашидов?
— Говорит, клиент у него в СВ — платит сто долларов, половина — ему, половина — мне. Как будто я проститутка какая-нибудь. Я говорю ему, что не пойду, а он: Ты что, не знаешь, что здесь все работают ради бабок, все зарабатывают, как могут? Если не нравится — увольняйся.
— Не волнуйся. Я поговорю с Рашидовым. Если в мой вагон кто придет — проверь билеты, ладно?
— Да, конечно.
Саша прошел вдоль состава к штабному вагону, поднялся, постучал в купе. Открыл Рашидов — усатый кавказец чуть за пятьдесят, с короткими седыми волосами.
— Слушай, Рашид Гаджиевич, — сказал Саша. — Тут девочка эта, из шестого вагона, Оксана, говорит, что ты ее хочешь клиенту какому-то подложить…
— Нэ, а что такого? Ей что — пятьдэсят баксов лишние?
— Может, и не лишние. Но, может, сначала спросить надо? Вдруг, у нее там "дела" или просто не хочет?
— Если "дэла", это одно, а