Внутренняя империя - Владимир Владимирович Козлов
— И я тоже бабу.
— А ты знаешь, что Кузьмина ебется?
— Которая? С нашего класса или сестра?
— Про сестру не знаю. Наша, конечно. Ее в ту субботу после дискотеки пацаны отвели в контору в твоем доме и пустили на хор.
— И не стыдно вам вести такие разговоры? — Усатый мужик в черной куртке, с дипломатом поворачивается к нам.
Мы молчим.
— Я это вам говорю, а не кому-то еще. Постыдились бы. Вам рано про такое даже думать, а не то что на весь троллейбус объявлять.
— Иди на хуй! — говорит Пыр.
— Ты кому это сказал? Давай сейчас выйдем на Менжинке, поговорим.
— Тебе надо — ты и выходи. Если не сцышь — прыгни на нас прямо здесь. Сцышь, да?
Мужик отворачивается.
Троллейбус останавливается. Мужик выходит. Пыр делает вид, что дает ему подсрачника. Мы с ним ржем.
Смотрим у Пыра и Серого футбол — ГДР-СССР. У них новый телик — "Горизонт 432" с дистанционным управлением. И маг у Серого заебись — "Олимп — 004" с колонками "Радиотехника S50".
Их родоки — в деревне. К Серому пришел друг с хабзы, Кацап — они учатся на последнем курсе на автокрановщиков. Кацап принес трехлитровую банку пива, и они налили и нам по стакану.
Протасов пробегает по правому флангу, вешает в центр на Литовченко. Литовченко бьет в девятку. Один-ноль.
— Заебись! — выкрикивает Кацап. — Сосите хуй, немцы!
Мы чокаемся стаканами.
— Ты записал уже новый альбом "Кино"? — спрашиваю я у Серого.
— Записал. А что? Дать тебе переписать?
— Да.
— А в звукозаписи не хочешь? За три рубля?
— Ладно, что ты выебываешься? — говорит Кацап. — Дай пацану переписать.
— Хуй с тобой, перепишу. Притаскивай свой агрегат. Что там у тебя? "Беларусь"?
— "Весна".
Чанов выскакивает из ворот, пробегает мимо мяча, и немец головой забивает в пустые ворота. Один-один.
— Пацаны, в каком вы классе? — спрашивает Кацап.
— В восьмом, — отвечает Пыр.
— Пора уже начинать за Рабочий лазить. Серый, мы с тобой в каком классе первый раз лазили? В восьмом?
— Даже в седьмом, по-моему. Это когда от Ветроʹв получили пизды?
— Да, тогда.
— Ну, это точно в седьмом. Так что, пора уже. Вы ж не хотите быть нулевыми на своем районе? А если ты — нулевой, то с тобой ни одна баба не будет ходить. Ни со своего района, ни с любого другого.
— Вчера был сбор, и Рабочий получил пизды, — говорит Серый. — От Шмидта. Потому что мало пришло.
— Так ты ж и сам не ходил! — говорит Кацап.
— А ты что, ходил?
— Бля! — выкрикивает Кацап.
Рыжий немец из-за штрафной пробил в угол, и Чанов не достал. Два один в пользу немцев.
— Блядь, Чанов — пидарас ебаный, оба гола из-за него, на хуй! — говорит Серый.
Пудель оставил меня в химии после уроков. Дает пиздюлей за то, что я поругался с математицей. Он сидит за своим высоким столом, я — за первой партой.
— Честно говоря, я скорей бы тебя понял, если б у тебя возник конфликт с Ларисой Станиславовной. Она — человек, скажем так, несколько старорежимный. Но Ольга Валерьевна — она одна из тех учителей, кто, я считаю, очень хорошо и качественно делают свою работу, несмотря на все нюансы системы. Да, она строгая, но справедливая.
Я молчу, рассматриваю парту. На ней кто-то написал шариковой ручкой: "Динамо Минск — чемпион".
— Саша, я очень хочу, чтобы ты меня выслушал и постарался понять. Понимаю, что ты привык всех учителей ставить на одну доску, и у тебя за семь с лишним лет в школе, возможно, есть на это основания. Но я хочу тебе сказать, что есть разница между, с одной стороны, мной или Ольгой Валерьевной, и учителями, которых — между нами — давно уже пора отправить в утиль, у которых еще старая пластинка играет. Они не понимают, что времена меняются, что от тупых ограничений надо отходить, что школа должна что-то давать ученикам, — в первую очередь — а не просто требовать. Я — хотя бы в силу возраста — лучше могу тебя понять, чем все они. И я стараюсь это сделать. Я, честно говоря, хочу тебе помочь, но я смогу тебе помочь, только если ты сам этого захочешь. Что с тобой случилось? Я посмотрел журнал за прошлый год — у тебя за год три четверки, а остальные — пятерки. А сейчас? Тебе не интересно учиться?
— Нет.
— А что тебе интересно?
— Не знаю…
— Ну, а что ты любишь делать?
— Не знаю… Футбол смотреть, наверно…
— Ты только смотришь, или сам занимаешься спортом?
— Только смотрю.
— Значит, это — твое хобби. И это нормально, у каждого человека есть хобби. Но в жизни должно быть и основное дело — работа. А если не выучиться, не получить образование, то что тебе светит? Быть работягой на клейзаводе или на регенератном? Ты этого хочешь?
— Нет.
— Пойми, я это говорю тебе не потому, что я обязан. Я никому ничего не обязан. Честно говоря, я мог бы просто прийти в школу, дать свои уроки, выполнить все бюрократические формальности — педсоветы, там, и тэ дэ — и все. Но я правда хочу помочь. Я хочу, чтобы ребята, у которых есть потенциал, чего-то добились в жизни…
Курим за школой. По Челюскинцев медленно едет ЗИЛ-самосвал. Рядом идет мужик в кирзачах и телогрейке, с шуфелем. Он собирает шуфелем мусор, который мы на субботнике смели в кучи возле бордюра, закидывает