Шестьдесят килограммов нокаутов - Халлгримур Хельгасон

Ознакомительная версия. Доступно 32 из 161 стр. что ему предстоит поработать на телеграфе. «У тебя письмо-о-о?!» Он одним махом спешился, привязал коня к камню и отпер телеграф. Черный пес обрадовался свободе и начал рьяно скакать вокруг хозяина, который не обращал на него ни малейшего внимания. Гест отдал конверт. А Корнелиус проводил его в комнату ожидания – крохотную каморку недалеко от входа, с узкой скамьей. Но нашему герою было любопытно посмотреть, как идет вперед время и технический прогресс, поэтому он прокрался в телеграфную комнату, где на письменном столе стоял огромный аппарат, а по полу и стенам тянулись провода. В большом ящике на стене пронзительно звенело. Собака хотела было войти вслед за Гестом, но Корнелиус мгновенно пришел в ярость и велел ей убираться, но столь же быстро успокоился.

– Это ведь в Норвегию пойдет, да?

– Не знаю. Скорее всего, да.

– Ага, тут написано. Получатель: Арне Мандаль, Кристиансунн, Норвегия.

– Да?

– А отправитель – Сусанна Мандаль?

– А? Сусанна? Быть не может…

– Тут под сообщением написано: «Фру Сусанна Мандаль, Возв., Сегюльфьорд». – И телеграфист Корнелиус пробежал глазами по самому тексту, так что под бородой-воротником проклюнулся подбородок и волнами вытек за ворот рубашки и за галстук, – и радостно произнес:

– О, важное сообщение!

Гест стал живым воплощением горящего любопытства. Сусанна вернулась домой? А он почему об этом не знал? И почему она вернулась? Что написано в том письме? А можно и ему поглядеть?

– А нам это читать нельзя, мы здесь только инструменты – рабочие мышки-слепышки!

По губам телеграфиста волной прошло движение, представлявшее собой гениальную смесь восхищения фортелями, которые выкидывает жизнь, и безграничного презрения к ним же. Затем он принялся настукивать текст на своем аппарате знаменитой морзянкой. Окончив это, он взялся за рычаг и послал сообщение к ближайшему столбу – и оно понеслось по медным проводам в Фагюрэйри, а оттуда на восток, на хейди, и еще дальше на восток, через обе Тингэйярсислы[14], через Курганную пустыню, а оттуда вниз, в Вопнафьорд, а там забралось на высокогорную пустошь Смьёрвасхейди, а оттуда – наискосок, на юг, в Хьерад, а потом поднялось на Фьярдархейди и спустилось оттуда, и наконец в порту Сейдисфьорда нырнуло в море, погрузилось в глубины, вслепую поковыляло по дну в сторону Фарерских островов и дальше… Будут ли все эти слова хоть кому-нибудь понятны, когда наконец доберутся до Норвегии, – оставалось только гадать.

Гест заплатил за телеграмму и упомянул, что пастор велел ему дождаться ответа. Воротобородому Корнелиусу это пришлось не по нутру. Телеграф был его царством, и никого другого там не должно было быть. Все поступающие сообщения собирались по истечении недели и выдавались в магазине. Гест просил и умолял: до Сегюльфьорда два дня пути пешком, ему нужно сегодня переночевать здесь, ведь уже начинает смеркаться. На это телеграфист спросил, уж не дифтерит ли там у них, – а потом только и говорил, что о дифтерите, мол, его последствия чудовищны, например, в ноябре в Оудальсфьорде от дифтерита умерло тринадцать детей. Гест об этой болезни ничего не слыхал. Корнелиус помотал головой и всеми своими подбородками, пока убирал приборы и складывал бумагу в стопки. Затем он запер телеграфную комнату, а нашему герою указал на каморку у входа: мол, ночевать можно там. А сам он, мол, раньше следующего полудня на работу не придет. «Мне еще до прихода сюда надо за парой носков заехать». И ускакал гордый телеграфист прочь на коне, при собаке.

Гест побродил вокруг дома, а затем спустился к берегу. Может, кто-нибудь собирается плыть на север за горы? Он набрел между лодок на заезженного мужичка, который, согнувшись, возился со стапелями, но, услышав приветствие Геста, выпрямился. У него была тощая бороденка, а на голове кожаная шляпа – моряцкая. Вертикальный шрам тянулся у него по левой ноздре до подбородка, пересекая угол рта, и, когда он разговаривал, эта вертикальная черта причудливо изгибалась.

– Нет-нет, сейчас все закрыто. Льды пришли.

Это место казалось пареньку похожим на закрытый рот, – и он не решался попросить в здешних домах ничего, ни глотка молока, ни кусочка рыбы. Так что он улегся на покой голодным, попытался устроиться на скупой скамье в комнате ожидания, а лежать ему пришлось на боку, поджав и выставив за край колени. Ему удалось задремать, но он вскочил оттого, что в телеграфной комнате зазвенели аппараты. Ответ уже пришел? Затем воцарилась тишина, пока в щелях дощатых стен не завыл ветер. Он все крепчал, и в каморке воцарился ужасный холод. Заснуть у Геста не получилось, и он так и сидел на скамье без сна, думал о Сигрун и уже начал размышлять, не разрядить ли ему свою страсть – как снаружи раздался собачий лай. Да, это была та же собака, что и в прошлый раз, и Гест впустил ее, а на улице, в сверкающей снежинками черноте, виднелись летящие градины. Черныш тотчас юркнул в комнату ожидания, запрыгнул на скамью, удобно устроился там и, не успел паренек глазом моргнуть, захрапел.

Гест некоторое время постоял, не зная, что делать, но в конце концов свернулся калачиком на полу, наполовину под скамьей, и заснул – не сразу, плохо. И спал плохо – почитай не спал.

Закоченевший, недоспавший, он слушал бурчание собственного голодного желудка, пока женственный Корнелиус уже после рассвета не засветился в доме и не отпер свою телеграфную комнату. Нет, из Норвегии ответа не пришло, эта ночь принесла лишь одно сообщение, адресованное врачу, – дальнейшие указания в связи с дифтеритом. Эта информация сопровождалась таким жалким взглядом телеграфиста, что Гесту оставалось лишь поплестись прочь. И вскоре он уже шагал по дороге домой.

Погода была неустойчивая: то небольшая метель, то проблески солнца, а он прошел вглубь фьорда и всю долину до самого конца. Время уже давно перевалило за три часа пополудни, и пустой желудок настойчиво напоминал о себе. На склоне впереди Гест углядел крошечное жилище и понял, что это не иначе как последний хутор в Оудальсфьорде, а дальше уже начинается хейди. Его взорам представились три конька стоящих в ряд кривых крыш[15], а та из них, что с южной стороны, уже наполовину обрушилась. Гесту вспомнился Нижний Обвал. Он крикнул у окошка в фасаде: «Да пребудет здесь Бог!» – но безрезультатно. Затем он нашел волоковое оконце в кровле, затянутое околоплодной оболочкой ягненка, и покричал туда, но на его зов никто не вышел. Здесь не было ни собаки, ни курицы. Он не знал, что делать. Своровать кусок? Наконец он толкнул ветхую дверь, вошел и стал медленно продвигаться по коридору. Планировка дома здесь была такая же, как

Ознакомительная версия. Доступно 32 из 161 стр.