Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин
— Это теперь не важно. Прощай. Деньги на столе.
До самолета, да и позже, Сима пребывал в странных чувствах. Он впервые любил женщину, был сильным и властвовал над ней. И не стыдился этого, не раскаивался и даже не был разочарован. Внутри было много удивления, какой-то глупой гордости. Но самое главное — исчезла старая обида, исчез наивный мальчик, исчезла слабость, и больше он никому не был обязан любовью только за то, что его пожалели.
Вечером он уже сидел в поезде, состоящем из шести зеленовато-серых брусков-вагонов, безобразно-грубой, словно бы ученической выделки, который с пронзительным хулиганским посвистом увозил Симу вместе с сотней возбужденных предстоящим отпуском обитателей мегаполиса к восхитительным красотам Альп. Вблизи большого города они были еще укрыты шершавой лесной материей, но на горизонте стояли вызывающе обнаженными, смело открывающими солнцу свои ослепительные снежные прелести.
Его вагон был сплошь заполнен женщинами из какой-нибудь торговой или медицинской, а может быть, и банковской службы, которых, видимо, отправили в коллективный отпуск на выходные.
Симу они мгновенно перестали опасаться, определив его как безопасное для себя существо, и погрузились в обсуждение мужчин — источник опасности, удовольствия, денег, силы, а еще, конечно, в разговоры о своих сладких слабостях и страстях — обо всем том, из чего соткана всякая женская душа и что так томит и волнует ее.
— Я открываю дверь, а она мне говорит — пойди съешь лимон, у тебя не лицо, а сплошная улыбка — он в спальне, опять читает Шопенгауэра.
— Ха-ха-ха-хи-хи-хи! Неужели?
— А я не поняла, при чем тут лимон?
— Хи-хи-хи-ха-ха-ха!
И все такое же, по кругу, с объяснениями и подробностями о ней, о нем, о них, о шмотках, разводах и женитьбах, о диетах непременно и подробно, ну и, конечно, о любви — какая выпала и о какой мечтали.
Вели они себя, как обыкновенно ведут себя женщины в отсутствие мужских глаз — совершенно не сдерживаясь, точно так же, как стая шумных воробьих, которая, серой тучей окутав куст спелой бузины, напрочь забыв про опасность, упоенно чирикает обо всем, что увидела или услышала.
Они перебирали содержимое своих косметичек, хвастаясь друг перед другом запахами и названиями, уткнувшись в маленькие зеркальца, рисовали стрелки на веках, старательно сведя глаза к переносице или, напротив, округлив их до невозможности, выщипывали брови, красили лица в сметанный белый цвет, наподобие пластиковых магазинных манекенов, и, очертив губы помадой наимоднейшего оттенка, неожиданно обретали сочащиеся кроваво-красным, хищные, вампирские рты и этому по-детски радовались. Наконец они так развеселились, что начали дергать металлические змейки своих разноцветных лыжных костюмов, без малейшего стеснения распахивая их на груди, чтобы показать cвое новое белье.
Это так напоминало любимый Симин фильм «В джазе только девушки», что он, разулыбавшись, вдруг представил себя в роли одного из переодетых музыкантов и начал прикидывать, кто из соседок по вагону больше похожа на Мэрилин, но, напоровшись на удивленно-вопросительный взгляд пышногрудой дамы напротив, увлеченно вгрызавшейся в холодную куриную ляжку, смутился и уткнулся в оконное стекло и так просидел все три часа пути, которые, конечно, были, но пролетели не быстро.
Cледующим утром, с самого ранья, снизу потянулись вкусные запахи. За столом на кухне чревоугодничал Элтон, а Лиза чуть ли не танцевала около него, добавляя еды в переполненную тарелку. Симу она встретила c такой нежной, такой благожелательной улыбкой, что он даже перетрусил поначалу. Но Лиза захлопотала около него, перекладывая в его тарелку, прямо со сковороды, еще шкворчащую маслом желтоглазую яичницу, добавила горку красноватого, хрустящего бекона, в соломенную корзиночку добавила подсушенных до коричневых прожилок ломтей тостов и пододвинула поближе фарфоровую масленку с куском еще твердого, со слезинками, желтого масла.
Кофе в кружке был тоже такой, как и следует — горячий, черный и без сахара, и кувшинчик с горячим молоком стоял поблизости. Оглядев всю эту красоту, Сима понял, что хитрая девчонка решила использовать самый главный метод, когда приручают чужого.
Элтон, шумно отдуваясь, откинулся на спинку стула, с сожалением оглядел свою опустевшую тарелку и вдруг начал звать Симу в горы:
— Лизе доктор разрешил гулять подольше, и я решил обновить нашу дорожку. — Лицо друга сияло улыбкой и, может, потому показалось Симе здорово поглупевшим. — А что, собственно? Возьмем палки и устроим скандинавскую ходьбу километра на три, не возражаешь?
Сима, cпокойно размышляя, потягивал свой кофе и почти не вслушивался в слова Элтона.
«Интересно, все мы мужчины такие дураки или только он? — думал Сима. — Появилась фитюлька на тощих ногах, наплела с три короба, причем совсем не опасаясь того, что ее разоблачат! А что, поймают — не убьют же? Выгонят и только! Лопух всему верит, всем доволен и почти уже на все готов! Нет, она точно здесь не случайно, поэтому надо срочно все про нее разузнать, пока она все не сломала». И, улыбнувшись Элтону в ответ, согласно кивнул.
Лиза счастливо рассмеялась, захлопала в ладоши и кинулась в свою комнату собираться.
Через полчаса они уже cпустились к железной дороге, потом пересекли шоссе, обошли старую кирху и ограду церковного кладбища и начали подниматься в гору, через огромные поля распустившихся эдельвейсов, с отливающими серебром листьями и нежным запахом цветов, который пьянил не только роившихся над ними шмелей, но и Симе кружил голову, напоминая о недавних, таких счастливых днях.
Дорожка петляла по пологому склону между россыпями замшелых валунов и в ложбине привела их в лес, где было довольно сумрачно под сводом из еловых ветвей. По весне лапник был усеян жадными до жизни оранжевыми почками, которые скоро должны были разродиться потоком жгучего елового семени.
Когда они поднялись повыше, надо было в каменистой теснине пробраться между торчащими из земли странными остроконечными камнями, слегка похожими на зубья огромной гребенки, и тут неожиданно палка, на которую опиралась Лиза, лопнула посредине, девушка вскрикнула и покатилась вниз. Ей повезло, что это случилось в самом конце подъема, и она упала на траву, но правую ногу все-таки ушибла.
Элтон с криком бросился к ней, подхватил Лизу на руки, но она уже смеялась и убеждала его, что все хорошо, потом ловко повернулась и оказалась у него за спиной, обхватив Элтона руками и ногами, а он и не сопротивлялся — с удовольствием навьючился и понес ее вниз.
Сима постоял на склоне, понаблюдал за идиллической картиной и тоже начал спускаться. Во рту было так горько, словно он случайно разжевал еловую зеленую молодую шишку.