Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева

– Театр – это … Театр это не просто… Театр, не устану повторять … – вещала Людвига, не замечая, что подруга её не слушает – честно говоря, это было и не нужно. Руся, механически кивая, думала о том, что все театральные люди довольно-таки странные, «у нас в литературе народ куда более предсказуемый». Вот взять ту же Соньку. После провала «Анабасиса», который Нуров переживал не хуже Чехова (жаль, что сходство между ними тем и заканчивалось), она вдруг воспылала к неудачливому драматургу великой страстью. Бросила своего тогдашнего любовника (Сергей, Олег, как-то так), довольно зажиточного и симпатичного, – и последовательно домогалась Аркадия на глазах у всей театральной и литературной Москвы. Её совершенно не смущало присутствие в жизни Нурова законной жены и несовершеннолетнего на тот момент сына. Неуспех Аркадия как будто пробудил в Соньке дремавшие чувства – сострадание, нежность, едва ли не материнскую заботу. «У меня всегда всё по любви!» – так называлось большое интервью с Сонькой, вышедшее в бортовом журнале крупных авиалиний сразу после того, как она выкурила Русю из квартиры на бульварах. «По любви-то по любви, – думала Руся, не забывая механически кивать, – но и про бабло ты ни на минуту не забывала, коза тобольская!» Самый верный способ испортить настроение Соньке – это спросить, как там дела в Тобольске. «Вообще-то я живу в Москве!» – взвивалась она факелом, не желая обсуждать малую родину, где проживали её родители и пара младших братьев. Симпатичный, кстати, городок. С кинофестивалем.

А ведь и правда, продолжала размышлять Руся, провал Нурова-драматурга привёл к нему Соньку, тогда как неуспех Нурова-прозаика забрал её от него в один миг. Даже если допустить, что эти два события никак между собой не связаны – хотя Русю не провести, в Москве всё накрепко связано одно с другим, – даже тогда картинка складывается довольно логичная.

А как Сонька откликнулась на известие о том, что Нуров пишет пьесу! Не проявлявшая к нему никакого интереса больше месяца, она вдруг начала названивать ему на старый номер, не догадываясь о том, что телефон – у Руси. Как в детективном сериале, бывшие супруги держали связь с помощью кнопочных мобильников, а соцсетей у Аркадия и прежде не было. Хоть узвонись, – мысленно злорадствовала Руся, глядя, как на экране беснуются электронные цифры Сонькиного номера. – Хоть узвонись! Шиш тебе!

– Так что с той Лизой? – Людвига закончила, наконец, свой монолог о театре, и смотрела теперь прямо на Русю, готовая, так и быть, выслушать её.

– Хочет, чтобы Аркадий принёс ей публичные извинения.

– С какой стати и за что?

Руся коротко пересказала подруге историю знакомства Нурова и нынешней лауреатки Главной премии. Людвига, довольная, хохотала:

– Прямо так и сказал – графоманка? Ой, ну даёт!

Потом она вдруг помрачнела:

– А зачем ей теперь извинения?

Руся заморгала, прикусила губу. Валентин со стоном потянулся, вытянув все четыре лапы и лязгнув зубами.

– Ну… я предложила ей поработать вместе.

– Руська, ты в себе? Нуров никогда тебе такое не простит. И он не будет приносить никакие извинения, я уверена!

– Он-то не будет… – меланхолично произнесла Руся.

Людвига подняла левую бровь:

– Ты что задумала?

– Он всё равно сейчас в Сети практически не бывает. Так, выходит иногда проверить что-то в Википедии. Напишу небольшую заметку, напечатаем в «Старой газете», а я потом договорюсь с редактором, чтобы они почистили сайт. Главное, чтобы Андреева увидела чистосердечное признание…

– Не вздумай! – строго сказала Людвига. – Это очень плохая идея! Хуже была только идея Анастасия пойти в монастырь!

Да, взмолилась в мыслях Руся, давай лучше поговорим о детях, о том, какие они у нас прекрасные и ужасные, и о том, что хотелось бы всё-таки дождаться внуков (от Дениса здесь, похоже, будет больше толку, чем от Анастасия, хотя кто знает).

– Обещай, что ты этого не сделаешь, – Людвига смотрела на Русю с такой сильной неприязнью, какой она у неё и не подозревала. Может, они и не подруги вовсе? А просто скреплённые общей юностью дамочки зрелых лет?

– Обещаю, – сказала Руся. Скрещённые пальцы за её спиной мог видеть только Валентин, но он не выдал гостью.

А Русе вдруг так отчаянно захотелось курить, что она сбежала в красивую Людвигину ванную, где её очень некрасиво вырвало.

В архивах Нуров никогда не чихал и не кашлял от пыли, а вот в домашних библиотеках – даже в своей собственной! – буквально задыхался. Врач-аллерголог, к которому Аркадия записала Руся, строго рекомендовал ему свести к минимуму «взаимодействие с книгами», но это, конечно, был смех, а не лечение. Нуров пошёл своим путём – маска, перчатки, супрастин, промывание носа «морской водой» и частое проветривание помещений. Вот и сейчас, вынырнув из пьесы на пару часов, он нацепил полинявшую маску с логотипом издательства и сдвинул влево стекло очередной полки.

Айрис Мёрдок. Поль Клодель. Эрнст Юнгер (он-то здесь какими судьбами?). Веничка. Бульварный роман без обложки и, глядите-ка, листок бумаги в роли закладки.

Аркадий оглушительно чихнул, и в ответ ему то ли сверху, то ли снизу раздался собачий лай.

Листок был густо исписан с обеих сторон крупным старушечьим почерком.

«Знание структурирует подсознание. Если вы ложитесь в 9, то успеваете на поезд с ангелами. А с 2 до 6 – время ветра. Ходить на кладбище как можно реже. Принимать опыт, какой он есть. После медитации 2 минуты тишины – выход».

Дальше Нуров читать не стал, свернул листок вчетверо и бросил в кресло. Ему стало вдруг невозможно жаль тётку Любовь, пытавшуюся нагнать поезд с ангелами, но, скорее всего, каждый раз попадавшую на время ветра, что бы это ни значило…

Из коридора вдруг донёсся слабый шум. Нуров тихо вышел из комнаты и приблизился к входной двери.

Показалось?

И тут, прямо на его глазах, кто-то сильно дёрнул ручку входной двери – опустил вниз и поднял вверх, как делал, прежде чем лечь спать, и сам Нуров, панически боявшийся убийц и грабителей.

Он, стараясь быть бесшумным, приник к дверному «глазку», но тот был врезан таким образом, что гость мог оставаться вне поля видимости, стоя прямо за дверью. Он и оставался – невидим.

– Кто? – робко спросил Аркадий и тут же поддал голосу звука. – Кто это здесь безобразничает?

За дверью вроде бы кто-то дышал и хихикал, и всё это было в равной степени неприятно.

На Веронику это было, разумеется, совсем