Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева

(Пора завязывать с детективами.)

Он так и стоял в прихожей, гипнотизируя дверь и вспоминая недавнюю телебеседу Арины Кауф с бывшим криминальным авторитетом. Беседа называлась «Девяностые возвращаются?». Авторитет считал, что да, ну и Арина была с ним в целом согласна.

Ручка не двигалась, за дверью было тихо. Аркадий выдохнул, подрасслабившись, и свернул в сторону кухни, где его с нетерпением ждали триста с лишним пассажиров и экипаж рейса «Варадеро–Москва». Но не успел он даже прикоснуться к ноутбуку, как хрипло пропел свои две ноты дверной звонок.

На сей раз за «глазком» обнаружились люди, которые явно желали быть увиденными – и очень старались выглядеть приветливо. Две женщины, рослые и похожие, как бывают похожи между собой старые подруги, хранящие верность однажды выбранному стилю. Аркадий рассматривал их, пожалуй что, слишком долго, а потом спросил:

– Вы к кому?

– Мы младшие дочери Георгия Антоновича. Эра и Галина. Племянницы тётки Любови!

Аркадий распахнул дверь, и Русины сёстры (конечно, сёстры, никакие не подруги) шагнули в прихожую, деловито озираясь по сторонам.

– А где Русудана? – поинтересовалась одна из сестёр, возможно, Эра (Аркадий решил не тратить место в памяти на то, чтобы запомнить, кто из них кто). «Наверное Эра» была чуточку выше возможной Галины, и глаза у неё оказались такие же точно, как у Руси, – зелёные. Вообще, обе женщины напоминали Русю, но каждая на свой лад – те черты, которые присутствовали у старшей, младшие разделили между собой поровну. Эре достались зелёные (и ещё не выцветшие – зря Руся думала, что Аркадий этого не видел, всё же он был какой-никакой писатель) глаза, великолепный цвет лица, чуточку скошенные плечи и длинные ноги. Галине пришлось довольствоваться густыми кудрявыми волосами тёмно-рыжего оттенка и чётким рисунком губ (верхняя – как буква М). В общем, можно было не спрашивать у внезапных гостей паспорт или права – при том, что он никогда в жизни в глаза не видел ни Эру, ни Галину, «мы не общаемся», сказала, припечатав, Руся давным-давно. Какой-то был там затяжной конфликт – нередкое явление среди родственников, полагал Аркадий, по счастливому случаю лишённый единокровных, единоутробных и сводных братьев и сестёр. Такие конфликты интересны тем, что никто спустя годы не помнит о причинах, породивших стойкую антипатию между людьми, чисто теоретически способными пожертвовать один другому какой-нибудь орган или перелить сколько-то крови, но за неимением потребности в жертве портящими друг другу ту же самую кровь и органы изо дня в день. Для этого даже не нужно было встречаться, достаточно – ненавидеть друг друга издалека, подкармливая антипатию случайно долетающими слухами («Юля никак родить не может!», «Андрей всё по больницам», «дядю Игоря снова развели мошенники»). Чужие люди не умеют ненавидеть так, как родные, – вот это истинная правда. Но эти две сестры, скинувшие пуховики на руки Нурову и тут же по-хозяйски принявшиеся расхаживать по квартире, говорили о Русудане так, словно бы видели её только вчера, и вот это было – странно.

– Руси здесь нет, – сказал наконец Нуров. – Я её муж, Аркадий.

Эра хихикнула, показав в смешке желтоватые, но крепкие зубы.

– Мы знаем.

– Мы всё знаем, – Галина в отличие от сестры смотрела на Нурова так серьёзно, что ему стало вдруг не по себе.

– А вы с какой, собственно, целью? – спросил он, обращаясь к Эре просто потому, что она его меньше пугала.

Эра отозвалась уж слишком оживлённо:

– Ну это же наша общая квартира! Других наследников у тётки Любови, кажется, не было, хотя с нашим папой могло быть всякое…

Аркадий кашлянул. Следовало бы самому догадаться. В Москве такое сплошь да рядом – ненужные при жизни родственники начинают обожествляться на другой же день после похорон: даже странно, что Русины сестрёнки протерпели так долго. Или они только недавно обо всём узнали?

– С нами связались юристы, – прочитала Эра мысль Аркадия. – А Русудана, значит, решила вас сюда на время подселить. Мудро! Мудро!

Это слово она произносила с ударением на «о».

– Но утро вечера мудренее, – вмешалась Галина. – Кстати, я вот эту вазочку прямо сейчас заберу, если не возражаете, Аркадий Семёнович.

– Иванович. Не надо забирать никакие вазочки, Руся приедет и разберётся.

Галина вдруг выставила вперёд обиженную губку, как маленькая девочка, – это добавило ей сразу лет десять.

– Что же вам, жаль вазочки? Это я подарила тёте на юбилей.

Ваза была дешёвая, но Аркадий чувствовал, что не должен сдавать позиций.

– Нет, гражданки! Будем делить имущество в установленном порядке!

– Оукей, оукей! – Эра выставила вперед ладони с растопыренными пальцами. – Не надо так нервничать! Мы просто хотели сначала по-родственному поговорить…

– Нам необходимо изучить библиотеку нашей любимой тёти, – сказала Галина неожиданно нормальным, человеческим голосом. – Мы ищем кое-какие семейные документы, так и не обнаруженные после ухода нашего любимого отца. Мы считаем, что они могут храниться в книгах.

Аркадий обрадовался:

– Вот здесь я как раз смогу вам помочь! Я разбираю библиотеку…

Эра взвизгнула:

– Вы что делаете?! На каком основании?

– На основании того, что я в этом кое-что понимаю. Я писатель, – произнёс он едва ли не впервые в жизни эти ненавистные слова.

– Да хоть художник!

В Эриной табели о рангах художники явно стояли выше писателей, но Аркадий решил на этом не зацикливаться.

– Какие пî́лки вы уже изучили? – Галина надвигалась на него воинственно и неотвратимо, как цунами. От неё густо пахло взрослой женщиной, насидевшейся в общественном транспорте.

– Отсюда и досюда примерно, – прижатый к стенке (в прямом смысле слова) Нуров заговорил суетливой скороговоркой.

– И ничего интересного не обнаружили?

Теперь уже обе сестрицы припирали несчастного писателя к стенке, так что он даже почувствовал свои лопатки – а ведь даже не задумывался никогда о том, что они у него есть.

– Вон тот листок.

Галина коршуном метнулась к креслу, на котором лежал давешний листок с советами не посещать кладбища и ложиться спать до полуночи. Быстро изучила написанное и, не пытаясь скрыть разочарования и текстом, и Аркадием, бросила листок на прежнее место.

– Мы вернёмся завтра, – сказала Галина. – Завтра в четыре будем у вас – если Русудана захочет к нам присоединиться, пусть присоединяется. До этой поры очень прошу вас больше не шерстить библиотеку нашей любимой тёти. Вы к ней никакого отношения не имеете.

– Галина, можно и повежливее, – укорила сестру Эра, но во взгляде её никакой укоризны не читалось.

– Ну а что он так себя ведёт? – огрызнулась Галина.

– Продолжим завтра! –