Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева
– Русуданушка, – Галина раскрыла ей объятья, и Руся, подумав секунду, прислонилась к сестре, как к колонне какого-нибудь храма. У Гали были странные духи – аромат присохшей к бинтам крови.
Эра обниматься не пожелала, всего лишь кивнула благожелательно башкой.
Руся вдруг вспомнила, как она водила совсем ещё юных сестриц в кино, на какой-то румынский детский фильм. Попросила Эру покараулить её сумку, зашла в туалетную кабинку кинотеатра, а когда вышла, сумка валялась на грязном полу, с открытой «молнией»… Хорошо ещё, что ничего не пропало! Сестрицы обнаружились в холле кинотеатра, в очереди за мороженым. Увидев Русудану с сумкой на отлёте, ухмыльнулись, довольные.
Она тогда не сдержалась, наябедничала отцу.
– Девочки просто ревнуют, – ответил он. – Будь выше этого, милая.
Куда уж выше?
За то время, что они не виделись, сестрицы изрядно заматерели. Замуж ни одна не вышла, да и любовников там, скорее всего, не было. На похоронах Галина и Эра выглядели как христианские первомученицы – Петронилла Римская и её сестра Феликула, брошенная в клоаку и погибшая среди нечистот. Скорбные лица, поджатые губы, простые тёмные одежды. Только без короны и креста.
Но как эти «первомученицы» сражались за свои права в суде! Руся сразу отказалась бороться с Олесей, третьей женой отца, за наследство. Олеся была беременна, родила долгожданного мальчика уже после папиного ухода, но мальчик этот вскоре умер – попал в статистику по необъяснимой младенческой смерти. Галину с Эрой беременность Олеси не смутила – они опротестовали завещание отца и что-то себе, кажется, высудили, Русудана не вдавалась, ей было противно.
И вот теперь пожалуйста – новый виток, смысл жизни в борьбе за наследство!
– Давайте поговорим спокойно, – сказала Галина, прочитав, по всей видимости, бурлившие крупными пузырями мысли Руси. Аркадий тоже уловил подводные брожения, потому что взял вдруг Русуданину руку и крепко сжал в своей сухой горячей ладони.
– А кто нервничает? – резко переспросила Руся.
– Ой, а у тётки Любови что, кошка была? Или это вы привезли? Кысь-кысь, серенькая! – расплылась вдруг в улыбке Эра.
Руся и Нуров синхронно повернулись в ту сторону, куда была направлена её улыбка, но не увидели даже кошкиной тени. Руся, не сдержавшись, матюгнулась.
– Однако, – подняла бровь Галя.
Не любят мат, любят кошек и деньги, – Аркадий наблюдал за сёстрами, делая выводы и поражаясь сильнее вчерашнего тому, как же все три женщины похожи между собой – и какой сильной была кровь у Георгия Антоновича… Он ясно помнил тестя – тот, как и сам Нуров, любил бесполезные факты, но коллекционировал не цитаты, как Аркадий (и не названия странных духов, как Вероника), а разные версии имён. Например, в исламе, это Нуров запомнил, Георгий – это Джирджис и Аль-Хидр. Тесть был, конечно, бонвиван и дамский угодник, мечтал о сыне, но был совершенно равнодушен к единственному своему внуку. Чудны дела твои, господи.
– Оукей, оукей! – Эра уже привычным жестом растопырила ладошки в знак миролюбивых намерений. – Давайте просто поговорим. У вас тут чай вообще наливают?
– Вообще – наливают… – Аркадий на правах хозяина двинулся в кухню, хотя ему было жаль оставлять без внимания такую мизансцену. Решил, что сёстры обойдутся без свежей заварки, вскипятил утреннюю воду и разлил по кружкам уже сильно настоявшийся, буквально источающий танины чай.
– А конфетку? – нахально спросила Галя.
– Эра! – возмутилась вдруг та, кого Аркадий привык считать собственно Эрой. Конечно же, он неправильно соотнёс имена с женщинами! – Эра, не надо отбирать у людей последнее!
– Ну почему же последнее? – Руся демонстративно вытряхнула из пакета с продуктами, который ещё не успела разобрать, упаковку батончиков – любимых конфет Аркадия. – Угощайтесь, девочки.
Сёстры, как маленькие, любили сладкое. Смотреть, как они жуют батончики, было неприятно.
– Скажите, дамы, – включился вдруг Аркадий. – А откуда у вас такая внезапная любовь к литературе? Насколько я понял, вы не очень-то интересуетесь, так сказать, изречённым словом?
Это он так изящно (как ему казалось) отомстил Русиным сёстрам за вчерашнее пренебрежение – сделали вид, будто бы не знают, что старшая замужем за известным писателем. Как бы он сам к себе при этом не относился, всё равно был известным – и писателем, о ненавистное слово.
Эра (теперь уже правильная) деликатно (как ей казалось) по очереди промокнула пальцем уголки рта.
– Это смотря каким словом, – улыбнулась она. – Смотря кто его изрёк.
– Девочки, – вздохнула Руся, – нет здесь никакого черновика никакой пьесы никакого Вампилова. Это была фантазия тётки Любови, только так и нужно к этому относиться! А если вы хотите обсудить квартиру…
– Минуточку, – перебила её Галина, – квартира в свой черёд. А пьесу я видела собственными глазами – тётка Любовь при мне разделила машинопись на три части и спрятала в книгах. Но я не запомнила в каких. Я была ещё девочкой…
– Давайте искать! – воодушевился Аркадий.
– Я вот именно это и предлагаю, – благодарно взглянула на него Галина. – Если вчетвером, то мы до вечера управимся, тем более вы уже что-то просмотрели, Аркадий Игоревич…
– Иванович.
– Иванович. Надеюсь, вы ничего не находили без нас, Аркадий Иванович, потому что, если мы не обнаружим в книгах ту машинопись, это будет значить, что вы припрятали бесценную находку.
– А что вы собираетесь делать с этой находкой, девочки? – спросила вдруг Руся.
Эра дернула плечом.
– Есть, скажем так, очень заинтересованные люди. Один коллекционер.
– Ты хочешь продать рукопись Вампилова какому-то коллекционеру?
– А что? У тебя есть какие-то другие варианты?
– Давайте сначала найдём её, – миролюбиво сказала Галина. – Я пойду с этого края, ты, Эра, двигайся мне навстречу, а вам, Руся с Аркадием, левый стеллаж. Оукей?
Всё-таки интересно, где она подцепила это легкомысленное словечко? Наверное, в каком-нибудь сериале.
Все четверо принялись за работу, и сваи за окном забивались в ритм их движениям.
Аркадий, конечно, предпочёл бы перебирать книги один. В комнате, в квартире, в доме, в мире, в пьесе было слишком много женщин… Ему вдруг остро, как водки, захотелось очутиться в мужской компании, захотелось какого-нибудь максимально тупого и несодержательного разговора или даже совместного молчания над бутылкой. Прямо хоть звони какому-нибудь Чурбаку! Интересно, что он пришёл Аркадию в голову первым. Но как пришёл, так и вышел.
– Как там твоя пьеса? – вполголоса спросила Руся, когда они встретились в середине пыльной полки над подарочным изданием «Мартина Идена», вполне способным укрыть в себе машинопись (но увы). – Сколько там, кстати, персонажей?
– Много, – сказал Аркадий. – Пожалуй, что слишком много. Хотя вот в «Дон Кихоте» их вообще 669!