Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева

мама франциска. Да просто нужно было попробовать. Тысячи людей мечтали о таком даре, а у тебя он был от рождения – но теперь от него только чахлые листики…

мадина. Ещё не поздно! Художник это же не актёр (косится на блаженно спящего Фужерова), он не зависит от возраста! Есть… я не знаю… удобрения для умирающих цветов!

мама франциска. Скажи, а если бы ты могла изменить что-то в прошлом, только одно, что бы это было?

мадина. Пошла бы в художественную школу… наверное.

Мама Франциска кладёт руку на лоб Мадины, и та засыпает.

наталья. Ой, не нравится мне всё это!

мама франциска. Думаешь, мне нравится? Самая противная часть работы. И каждый раз идёт не так, как надо. Здесь вообще бардак полный, меня как будто никто не слушает и не слышит. И не боится!

наталья. А кем ты работаешь? Ты святой дух?

мама франциска. Можно и так сказать. Хотя у вас таких, как я, называют ангелами.

наталья. Но ангелы же…

мама франциска. Хочешь сказать, красивые? (Смеётся.) Это вы придумали, что мы обязательно должны быть красивыми. С крылышками, с кудряшками и без половых органов. На самом деле мы все разные, как и вы, люди.

наталья. Ты это… извини, что я тебя назвала страшной куклой.

мама франциска. Причём несколько раз. Да ладно, ты тоже не красотка. Но человек вроде бы неплохой. Отзывчивая. Заботливая. Как планируешь распорядиться остатком жизни?

наталья. Собираюсь открыть бизнес с Игорем Александровичем. Это директор нашей компании.

мама франциска. А муж знает?

наталья. Я ему ещё не рассказывала.

мама франциска. Мужу это не понравится. Он болеет, Наташа, ему нужно внимание.

наталья. Чем это он болеет? Всех нас переживёт!

мама франциска. Нет. Не переживёт. Если только тебя, но ненадолго. Скажи, а про Валентина муж тоже не знает?

наталья. Конечно, не знает! Ты ведь не скажешь ему? Не выскочишь ночью откуда-нибудь из холодильника? И вообще, я своей вины за Валентина не чувствую. Муж ко мне давно не прикасается, так что… Он ко мне лет двадцать не прикасался. Самое интимное, что мы вместе делаем, – постельное бельё перестилаем!

мама франциска. И всё равно вы муж и жена перед богом.

наталья. Попробовала бы сама так жить! Я на стенки лезла! Я не ангел без половых органов, я живая женщина! У меня потребности!

мама франциска. Скажи, а если бы ты смогла изменить что-то в прошлом, только одно, что бы это было?

наталья. Я не стала бы рожать детей. От них одни проблемы. Ничего, что я так напрямую?

Мама Франциска кладёт руку на лоб Натальи, та засыпает. Фужеров открывает глаза.

мама франциска. Город засыпает, просыпается мафия… Да что ж с тобой не так, сладкодумный? Или это со мной – не так? Духота…

Трясёт рукой, как бы пытаясь избавиться от мурашек, и бесцеремонно шлёпает Фужерова по щеке. Он засыпает.

…И Нуров Аркадий Иванович тоже засыпает, правда, не сразу.

Наутро, едва проснувшись, Нуров почувствовал вдруг сильный запах Софьиных духов – тех самых, незабвенных. Софья обожала духи, тратила на них какие-то сумасшедшие суммы, у неё была целая коллекция «винтажных» ароматов, ничем, на скромный нос Нурова, один от другого не отличавшихся. Но пользовалась при этом лишь несколькими – сладкими в зиму, свежими – летом. И только в прошлогоднем клятом ноябре у неё вдруг появился этот странный, ни на что не похожий аромат: только ты решал, что он сладкий, как он вдруг взрывался лихим морским ветром, только ты соглашался со свежестью, как в нём открывалась вдруг жаркая нота нагревшейся на солнце кожи.

Откуда бы этому запаху взяться на Выселках?

Может, обонятельная галлюцинация? Или невидимая кошка выкатила из-под шкафа упавший флакон? Галина с Эрой распылили аромат в замочную скважину? Или… за дверью стоит Софья?

Аркадий метнулся в прихожую, распахнул, не задумавшись, дверь – и увидел, как Вероника, вскрикнув, потирает лоб.

– Простите!

– Ничего страшного, мне даже приятно, – съязвила соседка. Она была одета по-домашнему – спортивный костюм вишнёвого цвета, на ногах – резиновые шлёпанцы с дырочками, похожие на маленькие дуршлаги. На Выселках многие так ходят. Ножки довольно маленькие, отметил вдруг Нуров.

Вероника тем временем быстро, как бы пролившись, скользнула к нему в квартиру. Он только теперь заметил, что в руках у нее – пол-литровая белая чашка с надписью “Hola guapa”.

– Не нашлась ещё ваша пропажа? – спросила уже из кухни.

Аркадий пытался понять, почему его не возмущает нахальное, вообще-то говоря, явление – как можно так вторгаться в квартиру? Вдруг бы он был не один? С Галиной, Эрой, Русей, с пассажирами рейса «Варадеро–Москва», в конце концов… Прежде Вероника вела себя куда церемоннее. Он хотел рассердиться на неё, но не мог выудить из своего эмоционального спектра даже самый жалкий лучик раздражения! Там всё было пронизано радостью от того, что она пришла, что по-хозяйски прижимает кнопку чайника и заглядывает во все углы, пытаясь отыскать какой-то след кошки, о которой, будь она героиней пьесы, все бы давно уже позабыли…

Запах духов стал тем временем усиливаться – и Вероника, поморщившись, открыла форточку. Тут же раздался умиротворяющий звук забиваемых свай, и колготки на дереве, как заметил выглянувший в окно Аркадий, подняли одну ногу в воздух, как бы приглашая на танец.

– Какие у вас духи? – вежливо спросил писатель.

– Никакие, – ответила Вероника, открывая банку с растворимым кофе. – Я духов не употребляю. Мне в них сильнее всего нравятся названия – я одно время даже собирала коллекцию. «Сегодня вечером или никогда». «Белое утро». «Внедорожник». «Зелёный луч».

– Отличный фильм, кстати, – перебил Аркадий. – Для нашего с вами следующего просмотра.

Ему правда нравился «Зелёный луч». И очень хотелось повторить ту новогоднюю ночь с Вероникой, когда они смотрели кино и жевали всё подряд, как старые супруги.

Но сегодняшняя Вероника – гостья в спортивном костюме вишнёвого цвета – лишь мотнула головой в ответ на его предложение.

– Мне сейчас не до фильмов. Прислали сразу три книги, и я взяла все три. И тут смотрю, кофе кончился…

– Берите хоть всю банку, – джентльменски предложил Нуров. – Мне сегодня привезут ещё!

Вероника, не моргнув глазом, отсыпала из банки пару ложек в свою гигантскую чашку, залила коричневые крупицы, похожие на гречку, кипятком и развернулась