Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин

Андрей Ильич перегнулся через край борта, чтобы лучше рассмотреть лицо девушки, и вдруг руки его заскользили по влажному дереву ограждения, он потерял равновесие и полетел с балкона в воду. Как он не попал под винты катера, не задел трап и не расшибся при падении с высоты почти двухэтажного дома — все вопросы остались без ответов — их смыла темная жесткая вода.

Погрузился Андрей Ильич довольно глубоко и на поверхность выныривал уже на пределе дыхания. Когда понял, что может задохнуться, замолотил руками и ногами что было мочи. Сиплый рев вырвался из его глотки, одновременно с этим разлепились склеенные сном, казалось бы намертво, веки, и Андрей Ильич радостно понял, что слышит грохот якорных цепей и звуки команд по громкой связи и что страшное происходило во сне.

Вскоре он заснул снова, причем так стремительно, что не уловил границы между жизнью и забытьем.

Его корабль, строго по расписанию, прибыл на стоянку вблизи сгоревших когда-то в пламени вулканического гнева Помпеи и Геркуланума…

Старик точно знал, почему Андрею Ильичу приснилось падение за борт.

Еще в институте он вычитал в журнале историю про человека, который ради огромного выигрыша в судовую лотерею решил остановить судно на несколько часов — выиграть в лотерею должен был тот, кто угадает точное время прихода парохода в порт. Человек этот придумал историю со своим случайным падением за борт и выбрал такое место на корабле, чтобы все произошло на глазах очевидцев, но, к несчастью, свидетелем оказалась больная женщина со спутанным сознанием, которая даже не поняла, куда он исчез.

Старик помнил, что долго не мог расстаться с ощущением беспросветной тоски от этой картины — в волнах океана качается голова человека, от которого, на полном ходу, удаляется жизнь.

История эта была напоминанием о тщете борьбы с судьбой.

Аукцион должен был состояться вечером, и в ожидании назначенного времени, вместе с остальным пароходным народом, Андрей Ильич отправился на берег. Несусветная сорокаградусная жара, упавшая с неба, казалось, совершенно не беспокоила корабельных миллионеров. Вооружившись специальными, похожими на лыжные, палками для ходьбы, укрытые от солнца колониальными шлемами и широкополыми шляпами, они, весело перекликаясь, бродили меж развалин вскрытого, словно в анатомическом театре, тела древнего города, и их голоса эхом разносились среди улиц и площадей, превращая это место в подобие Диснейленда.

Андрей Ильич терпеть не мог крикливые, жадные до впечатлений туристические толпы, и на экскурсию пошел лишь затем, чтобы проверить работу детектора. Он отстал от толпы и, дождавшись, когда рядом никого не будет, повернул в один из помпейских переулков и нырнул в глубину почти целого, только без крыши и дверей, древнего дома. Там он нажал кнопку на браслете и, когда зажглась ярко-красная лампочка готовности, надел очки в толстой роговой оправе и двинулся по комнатам. Изобретенный им прибор показывал, что здание было действительно собрано из подлинного материала, но определить точное время постройки можно было только после соотнесения всех данных с окружающими дом постройками и обработки их на компьютере.

Андрей Ильич уже направился к выходу на улицу, но тут ему на плечо легла чья-то рука, и его шепотом попросили замереть. За стенами дома послышался звук шагов. Мимо проема двери, поднимаясь вверх по улице, прошли быстрым шагом несколько человек.

— Это они вас ищут, — шепнули на ухо Андрею Ильичу.

— Меня? Но зачем? Я никого из них не знаю, — зашептал он в ответ.

— Они не знакомиться пошли. Они у вас хотят что-то забрать.

— Откуда они знают? Про это никому не известно.

— Это вы так думаете.

Один из преследователей был развеселый безногий богатей, который по пароходу передвигался на электрической коляске и не упускал возможности ущипнуть какую-нибудь девчонку из обслуги. Сейчас же он замечательно передвигался на своих ногах. Когда шаги стихли в отдалении, Андрея Ильича вежливо попросили вернуться на берег и сесть на катер до Капри. На острове, сказали, его найдут.

Капри, Капри, словно капля, словно нимфы нежной вздох, в голубом — лазурный абрис, здесь когда-то жил сам бог.

В забитом туристами до отказа стареньком вагончике местного фуникулера, который жалобно скрипел и охал, Андрей Ильич добрался до крохотного городка на вершине горы Монте-Соляре. Там он с независимым видом прошел через площадь в церковь Святого Михаила, резонно полагая, что встречаться следует в уединенном месте. Когда его глаза привыкли к полумраку, увидел пол, выложенный майоликовой плиткой с богатейшей живописью — фигурами диковинных животных и растительностью, окружавшими, видимо в раю, Адама и Еву. И все. Внутри не было ни души. Потом Андрей Ильич с обзорной площадки полюбовался видом прозрачного, как воздух, нежно-голубого моря, по которому, словно облака по небу, были разбросаны белые лодки и яхты; посетил сады императора Августа, обойдя множество террас с тропическими растениями, и по Финикийской лестнице почти в тысячу ступенек поднялся наверх. Устал — от подъема без остановок и от глупой веры в непонятную тайну.

Со стаканом воды и чашкой турецкого кофе уселся возле балюстрады, совершенно не представляя, что делать дальше, и не обращая внимания на красавца голубя, с сиреневыми переливами на оперении, который нагло разгуливал перед ним по столу. Андрей Ильич бросил ему несколько крошек, но голубь не обратил на них внимания, а нахально начал говорить ему о чем-то на своем голубином наречии. И только тут Андрей Ильич разглядел на его лапке почтовый мундштук.

В мундштуке была записка из трех слов: «Лодка. Сейчас. Голубой грот».

На причале Андрея Ильича ждал бородатый лодочник в низко надвинутой на голову широкополой шляпе. Попасть внутрь горы можно было только с моря, по узкому темному тоннелю с низкими сводами, но великолепная картина высоченного голубого пространства грота, подсвеченного солнцем, бьющим сквозь отверстия в горе, стоила всех неудобств.

Лодочники на других лодках вокруг вовсю распевали «Санта-Лючия», демонстрируя своим пассажирам красивое эхо грота, а Андрей Ильич слушал голос Ангела, который доносился из крошечного диктофона.

— Прости, что так исчез, но меня искали и ищут до сих пор. Это мои давние проблемы. Я думал, что все было решено, но нашелся один мерзавец, который мне не поверил, вот и прячусь пока. Больше ничего тебе рассказать не могу, не хочу втягивать. Люди на берегу следили не за мной, а за тобой, будь осторожнее — мне кажется, что это русские и они знают про прибор и