Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин

Был он свойским мужиком, веселым, с дубленной, красноватой кожей лица и с жестким настойчивым взглядом темных глаз. Хоть ему было давно уже за пятьдесят, старым не выглядел совсем.

Ангел как раз и показал Андрею Ильичу настоящую Венецию, все ее потаенные уголки, до которых туристы не доходят и где дух средневековой республики обитает до сих пор, приучил к местному венетскому красному и показал, как с мостков у дома можно поймать ставриду или окуня, а потом готовить их прямо на берегу.

Человеком он был очень живым и любопытным, поэтому с удовольствием начал помогать Андрею Ильичу в его экспертном деле — разыгрывал из себя начинающего коллекционера во всяких антикварных местах. Там бывали вещи, настоящая ценность которых становилась известна только Андрею Ильичу с его детектором. И пока антиквары возились с Ангелом, пытаясь всучить ему всякую ерунду, Андрей Ильич среди моря подделок смог отыскать настоящее яйцо Фаберже, а в залежах папок с рисунками — неизвестные ранние работы Кандинского и Малевича.

Однажды, после особенной удачи, когда прибор разглядел в почерневших досках икону четырнадцатого века, записанную поверх чем-то неплохим, но из девятнадцатого, они праздновали эту удачу на берегу залива, возле дома. Анджело кто-то позвонил, и после короткого разговора, помрачнев, он, не вдаваясь в подробности, рассказал Андрею Ильичу о каких-то проблемах своих калабрийских родственников и начал вдруг уговаривать его купить дом. Уламывал весь вечер и сбросил цену до смешной суммы, и Андрей Ильич подумал, что не купить было бы глупо. А на следующий день они оформили бумаги у нотариуса, и Ангел тут же исчез, пообещав, что еще вернется.

Устав отбиваться на балконе от настырных и шумных итальянских комаров и, не дождавшись появления своей непостоянной любви, Андрей Ильич лег в спальне на кровать и долго лежал в отсвете лунного света, струящегося сквозь широкие окна, завистливо прислушиваясь к любовному хору трескучих цикад.

И вновь не заметил, как пересек границу между реальностью и иллюзией.

Он свесил руку с кровати, отыскал известную ему щербатую паркетную дощечку, нажал на нее особым образом — два раза у правого конца и один раз посередине, и его ложе плавно опустилось вниз, в подземелье, поменявшись местами с другой кроватью, на которой лежал Абрам Петрович!

Пока Андрей Ильич удивлялся, как оказалась дома резиновая игрушка из магазина для любовных утех, кровать полетела вперед, на ходу превращаясь в скоростной катер, руль которого лихо крутил Ангел — Анджело в залихватской фуражке с лаковым козырьком. На полном ходу они влетели на ночной, абсолютно пустынный Гранд-канал. Навстречу приближался горбатый мост, с которого сквозь окуляр прицела снайперской винтовки смотрела его любовь, и глаз ее, увеличенный стеклом, был беспощаден. Одновременно с выстрелом что-то c силой ударилось в стекло спальни, а для Андрея Ильича наступил полный мрак, в котором он медленно оживал, хватая судорожно ртом воздух и думая, что такой реальный сон может запросто угробить. Спуск на кровати в подвал был так фантастичен, что это, пожалуй, было чересчур, даже для cонного кино.

— Это сколько же я вчера принял на балконе? Две? Да, точно, третью я не открывал! Ай-ай-ай, как не стыдно столько пить перед сном! Нет, я, конечно, хорош — раз не пришла, в постель не легла, значит, все, она — киллер, убивающий его по заданию врагов. Нет у вас, Андрей Ильич, никаких таких врагов, не набивайте себе цену и значение. Меньше стрелялок по телику надо на ночь смотреть. — Он помолчал немного и прошептал: — И все-таки, почему она в меня выстрелила?

Андрей Ильич был совсем не лирик. Не физик, конечно, но все математическое и электронное ему было подвластно. Он знал, что даже во сне мозг может оперировать только полученными из внешнего мира образами.

— Откуда там появился резиновый Абрам Петрович, это понятно, а вот щербатая паркетная дощечка, на которую надо нажать, чтобы кровать спустилась в подвал? Эта деталь откуда взялась?

И тут Андрей Ильич проснулся окончательно.

Не включая света и удивляясь своей неожиданной глупости, он обстукал и понажимал на полу все паркетные дощечки, но ни одна не сработала. А когда выбирался из-под кровати, здорово стукнулся головой о железную раму и, перевернувшись на спину, вдруг обнаружил прикрепленный на ней, на магните, небольшой черный квадратик с торчащей из него тоненькой пружинкой-хвостиком. Квадратик был прикреплен к раме кровати и выглядел вполне серьезным устройством для подслушивания — в электронике Андрей Ильич был докой.

Появился «жучок», конечно, по душу Ангела, но оставлять его в доме совсем не хотелось. Андрей Ильич отнес его на пристань и вдруг подумал, что на перемещение прибора ведь могут немедленно прореагировать. И точно — словно откликаясь на эту его нехитрую мысль, в устье канала, что проходил к большой воде, резко затормозил скоростной катер. По мегафону, на хорошем английском, Андрея Ильича спросили про номер дома, поблагодарили и исчезли. Вроде бы вполне житейский случай, ничего особенного, но Андрея Ильича проняло до печенок буквальное, практически посекундное совпадение его мыслей и ответного действия.

Что-то вокруг него явно переменилось, что-то начало происходить.

Он размахнулся и зашвырнул «жучок» подальше в воду, но, вернувшись домой, обнаружил на каменных плитах террасы мертвую птицу. Видимо, ночью она влетела в стекло и разбилась. Когда-то давно Андрей Ильич слышал, что так бывает, когда душа летит к тебе с вестью о чьей-то смерти. Но он в мистику не верил, а вот птицу было жалко — красивая.

Он положил ее в корзинку и пошел в сад, хоронить.

В маленьком городке, расположенном у подножья Альп, Старика, слава богу, никто не знал, поэтому он чувствовал себя на улицах свободно и спокойно. Он побродил по набережной вдоль русла реки, которая была похожа на ручеек, пробиравшийся между камнями, зашел в какой-то кабачок и там, за стаканом местного кисловатого красного, послушал чужие разговоры. Он совсем не понимал итальянский, но это было и не важно. Главное, что язык этот, даже у самых простых людей, звучал так, словно говорили они только о хорошем и красивом.

Старик допил свое вино и побрел к дому, раздумывая над тем, как воздействует на мысли и язык людей место, где они появились и живут. Они могут переехать, но измениться внутри никогда не