Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин
Он приехал в маленький Жуан ле Пен, как и хотел, чуть раньше назначенного времени и, прикинувшись обычным таксистом, встал в очередь машин, дожидавшихся пассажиров около вокзала. Когда двигатель замолчал, в машину сквозь открытое окно проникла жара и музыка.
Город был переполнен музыкой. Гортанные звуки саксофонов и страстные покрикивания труб, переплетаясь с упругим бормотанием контрабасов и звоном ударных, парили над крышами домов. Знаменитый джазовый фестиваль проходил здесь каждый год, и на улицах в это время было непривычно пусто — видимо, весь город собирался в парке у моря.
Только пара тощих и равнодушных к искусству французских мух деловито бегала по ветровому стеклу его машины в поисках чего-нибудь съестного. Тревожно посвистывая, к перрону подкатила электричка. Она привезла из Канн толпу оживленных японцев, увешанных со всех сторон разноцветными сумками и пакетами. Елены среди них он не нашел. Вдруг в боковое зеркало увидел, как ее машина вползает на стоянку — это было нарушением уговора, и он насторожился.
Потом включился компьютер.
«Где вы?»
«Почему вы не на поезде?»
«Я не успела».
«Тогда идите пешком в сторону гулда».
«Это где?»
«Это сосновая роща в центре города».
«А как ее найти?»
«Вы не слышите?»
«Что? Музыку? Слышу».
«Вот туда и идите».
Последние слова он дописывал практически лежа, потому что увидел объемистую тетку из корабельного казино — прозрачное шелковое платье совсем не подходило ее квадратной фигуре, но, похоже, ее это совсем не смущало.
Ее вел под руку молодой широкоплечий амбал в ослепительно-белом костюме и таких же туфлях и шляпе с лихо заломленными широкими полями. Сладкая парочка спокойно прошла мимо строя такси, а когда Елена направилась в город, тут же двинулись следом за ней, по другой стороне улицы.
— Или в ее машине «жучок» или… — Этой нестерпимой для него правды он не то, что выговорить, подумать про нее не мог.
Пока не мог.
Рядом с машиной его внимания вот уже несколько минут терпеливо дожидалась пожилая японская пара. Он усадил их в машину, быстро довез до гостиницы, а затем со стоянки смотрел, как Лена, сопровождаемая соглядатаями, спустилась по крутой улице на площадь и направилась к парку. Дверца машины неожиданно открылась, но Андрей Ильич даже не оглянулся на пассажира, резко бросив через плечо:
— У меня обед!
В ответ он услышал знакомый хрипловатый басок:
— Неужели выгонишь?
— Ангел?
— Нет, нет, не поворачивайся!
— Ты откуда здесь? Как узнал?
— Не те вопросы задаешь. Что ты собираешься с этими двумя делать?
— Думаю пока.
— Тебя ловят на живца, ты понял?
— Хочу ее понять.
— До сих пор? Тогда ты дурак.
— Нет! Хуже! Не могу без нее.
— Эк тебя угораздило! Ладно, жди меня у выхода в марину. Помнишь, где это?
— Ангел!
— Ну и хорошо, не злись.
В зеркале Андрей Ильич видел только глубоко надвинутую на глаза кепку-капитанку с узким лакированным козырьком, темные очки и густые подковообразные усы. Только голос был как прежде.
Когда Ангел вылез из машины и, неторопливо постукивая тростью о камни тротуара двинулся в глубь соснового парка, Андрей Ильич и со спины его не узнал — от машины удалялся согнутый временем пожилой человек. Андрей Ильич никак не предвидел в друге такого актерского таланта.
Между тем Ангел, каким-то непостижимым образом оказавшись впереди Лены, разыграл сердечный приступ, и, пока она хлопотала около него, соглядатаи отошли на приличное расстояние. Тогда он, видимо, и шепнул ей, где ждет ее Андрей Ильич.
На Жориной лодке, которую тот гордо называл яхтой, с мотором и каютой, они ходили под парусом вдоль берега, обедали в маленьких рыбацких ресторанчиках вдали от шумных туристских мест, вечером пекли мидии на костерке, запивая их красным крестьянским вином, обгорели до невозможности и, конечно, любили друг друга и в каюте, и на палубе, и в воде, а еще болтали о всяких разностях.
Теперь на его вопросы она отвечала и охотнее, и смелее. Так обыкновенно разговаривают с попутчиками в поезде, зная, что больше никогда с ними не встретятся. Про свою прошлую жизнь рассказывала так, словно извинялась, что ничего интересного в ней не было: немного про родителей и про институт. Зато про фестивали, на которых она побывала, про людей с телевидения и их странные привычки рассказывала много.
Он вспоминал про детдомовскую и студотрядовскую жизнь, про знаменитые аукционы и случаи, с ними связанные, еще про картины — как он понимает, что они настоящие.
Тут она сделалась очень внимательной и стала задавать много вопросов, иногда вполне профессиональных. Но Андрей Ильич не торопился с выводами. Он все надеялся, что ее появление рядом с ним и слежка — это просто случайное совпадение.
На третий день Андрей Ильич проснулся один. Она исчезла, как и прежде, без предупреждения, оставив на планшетнике три слова:
«Не бойся меня».
Может, это было и так, но Андрей Ильич решил, что лучше поспешит.
Он устроил лодку около каких-то мостков, включил радиомаяк, чтобы Жора мог ее найти, и ушел в сторону набережной. Там устроился в прибрежном кафе, откуда хорошо были видны все подходы к лодке — хотел понять окончательно, связана ли его быстроногая Елена с преследователями, но так нервничал, так не хотел окончательного разочарования, что через полчаса сорвался с места и удрал к такси.
Окольными путями добрался до Жориной фермы, покорно выслушал все упреки и поучения, а наутро уже сидел на месте подменного водителя в фуре, везущей в Париж сыр, виноград и зелень. Кузен Поль, налитой здоровьем до красноты на лице и с толстенными, похожими на шатуны паровоза руками, всю дорогу развлекал его анекдотами про правительство, ругал понаехавших арабов, жаловался на бюрократов из Брюсселя и жадных парижан — словом, с развлечениями проблем не было.
На рынок Марше, около площади Бастилии, они добрались около пяти утра. Поль загнал фуру на стоянку, попрощался и пошел за рабочими для разгрузки. Андрей Ильич забросил рюкзак за спину, пересек одну улицу, потом другую и вышел к берегу Сены около метромоста и массивного здания оперы.
На воде текла тихая, неприметная, совсем не столичная жизнь — здесь, возле набережной в порту Арсенал, всегда покачивалась сотня-другая барж, катеров и парусников, многие из которых были переделаны в жилье. Обитали здесь, наслаждаясь практически деревенской размеренной жизнью, пенсионеры, молодые артисты и путешественники со всех концов Европы.