Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин

— Откуда ты это знаешь?

— Я там был.

— Ты?

— С друзьями праздновал выигрыш в казино. Живопись ребятам была пофиг, а вот приборчик твой им понравился.

— Значит, в Венеции ты мне не случайно встретился?

— Значит.

— Но про Баден как понял?

— Не понял, а проследил разок.

— Зачем?

— На крайний случай. Ты меня не бойся, друг, ты себя бойся. Очен-н-н-ь уж-ж-ж ты подо-о-зри-зри-тельный ста-а-а-а-л.

Голос Ангела все повышался и повышался в тоне, пока не превратился в невозможный для ушей фальцет.

Андрей Ильич открыл глаза. Напротив него сыто орал, выгибаясь своим плотным телом, здоровенный немецкий младенец. Он только что справился с обедом, был по уши в добротных отходах и по этому поводу выказывал свое крайнее неудовольствие. Немецкий папа, рыжий, долговязый, с куриной тонкой шеей, и немецкая мама, белобрысая до кончиков ресниц и веснушчатая до кончиков пальцев, с нежным восторгом смотрели на младенца как на ангела.

«Что-то крылатые меня совсем замучили. Надо же, такой маленький, а какой горластый. И вонючий».

И тут Андрей Ильич напоролся на взгляд немецкой старушки, которая сидела напротив. Взгляд у старой куколки оказался неожиданно жестким и внимательным. Андрей Ильич c ужасом понял, что говорил вслух. По-русски.

«Потратить столько усилий и так смешно попасться! А если тетенька эта в вагоне по мою душу?» — подумал он. Сон испарился, словно его и не бывало, и страшно cтало, как раньше.

Андрей Ильич извинился и ушел на второй этаж вагона, где легко отыскал свободное место — к последней остановке вагон прилично опустел. Так и сидел там в оцепенении, пока из динамиков не послышалось неразборчивое объявление.

Поезд, осторожно покачиваясь на стрелках, вползал на станционные пути тихого городка со странным заикающимся названием Баден-Баден. Двери вагона разом громко чмокнули и, выдыхая сжатый воздух, откатились в сторону. Когда схлынула волна пассажиров и на перроне не обнаружилось подозрительных лиц, Андрей Ильич спустился вниз и возле вагона обнаружил старую куколку с кучей чемоданов — ее почему-то никто не встречал.

— Can I help you? — вдруг на английском заговорил Андрей Ильич.

— Yes, I think, — ответила старушка. — Но вы можете говорить со мной и на русском. Я окончила гимназию в Дрездене, в ГДР, и сразу поняла, что вы не немец.

Андрей Ильич, который тащил ее тяжеленные чемоданы, чуть не споткнулся от неожиданности.

— Как это сразу? Почему?

Старая куколка даже раскраснелась от удовольствия:

— Вы так спокойно, словно ребенок, спали в поезде. Немцы никогда не позволят себе быть такими безмятежными и неосторожными.

Андрей Ильич дотащил до такси чемоданы куколки, которую, как выяснилось, звали Ангелиной фон Дитрих, и долго на виду у всей станционной площади раскланивался с ней.

Осторожно оглядываясь, он ничего опасного не замечал.

— Вы живете в Бадене? — спросила она.

— За городом.

— Прекрасно. Жду вас к себе на чай, когда вам будет удобно. Я не из полиции, не бойтесь, — пошутила старушка на прощание и уехала, оставив его в полной растерянности.

Надо же, думал он, ангел-друг, ангелочек-засранец и еще старая куколка с чемоданами, и тоже Ангела! И все в одном поезде!

Мимо окна такси медленно проплывали желтые строения целебного источника и нарядного казино. В одном пили воду, чтобы продлить жизнь, а рядом, гоняясь за удачей, ее укорачивали. Московский знакомый очень любил это место. Он был удачлив. Андрей Ильич все время пытался разгадать этот его секрет, но даже пьяным тот твердил лишь:

— Не думаю ни о чем и ставлю туда, куда рука тянется.

Конечно, при таком прохладном сердце, диком недоверии ко всем окружающим и патологическом отсутствии любви даже к собственным детям бог должен был отмерить ему хоть какую-то радость в жизни. Возле рулетки знакомый начинал походить на человека — даже смеялся как-то хорошо, и лицо его становилось живым, почти симпатичным.

Андрей Ильич вдруг так громко вскрикнул, что у перепуганного водителя поехали руки на руле, машина вильнула и чудом избежала встречи с фонарным столбом.

Знакомый был здесь. Он, прикрывая рукой трубку и разговаривая по телефону, только что вышел из дверей Тринкенхалле.

Следом за ним появился Карл. Тот самый друг из молодости Андрея Ильича. Он возник из прошлого совсем неизменившимся, словно они виделись только вчера.

Водитель-турок, тощий до такой невозможности, что казалось, его кости перестукивались, как у скелета из анатомического музея, что-то сердито бурчал себе под нос на плохом немецком, но Андрей Ильич к его словам не прислушивался.

«Дело, оказывается, было не в «жучках», а во мне самом. Как говорила мартышка из мультфильма — меня сосчитали. И следят за мной давно, раз Карл возник из небытия. Значит, они знают про мое убежище, — думал он. — Надо срочно менять транспорт».

Андрей Ильич бросил деньги на сиденье, громко потребовал остановиться у гостиницы, войдя в нее, спокойно прошел через холл к задней двери, вышел на Лихтентальскую аллею и, миновав ее, дошел до моста через речку, где прыгнул в автобус и уехал в свою деревню.

Когда-то он всерьез нацелился осесть в этом спокойном месте, но никак не мог найти что-нибудь по душе, в городе начало с каждым годом прибавляться горластых и бесцеремонных соотечественников, и Андрей Ильич углубился в окрестности. Там, среди аккуратных домиков с лилипуточного размера комнатками и низкими потолками, вдруг увидел на склоне холма что-то совсем несусветное, по немецким меркам, но очень близкое русской душе.

Гюнтер и Марта почему-то решили не обращать внимания на правила местной жизни и выстроили большое шале, в котором хотели жить вместе со своими сыновьями и их семьями. Но дети их выросли настоящими немцами, выучились, переженились и разъехались в разные стороны, оставив своих родителей одних, в пустом доме. Огромное трехэтажное пространство было заполнено эхом и печальными воспоминаниями.

Андрей Ильич и Гюнтер показались друг другу, и он снял себе под временное жилье часть второго этажа с кухонькой, ванной и отдельным выходом. Мастерскую он себе устроил в подвале, по соседству с перепелиными клетками — Гюнтер был убежден, что яйца этих птиц целебные и спасают от старческого бессилия и слабоумия. Марта мужу не перечила, но постояльцу готовила исключительно вредную и очень вкусную немецкую еду.

Андрей Ильич сошел за две остановки от деревни и по известным ему дорожкам в холмистом лесу к дому подошел с задней, хозяйственной