Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин

Елена Одинокова сидела, откинувшись на спинку кресла, и слушала кого-то невидимого, укрытого от глаз Андрея Ильича висящим на вешалке черным пальто. Лишь иногда в окне были видны жестикулирующие руки c длинными ногтями с красным маникюром. Потом Лена, словно что-то почувствовав, взглянула в окно. Глаза их встретились, и Андрей Ильич готов был поклясться, что она его узнала, но бесстрашная любовь его, не сделав ни одного лишнего движения, спокойно отвернулась и опустила оконную штору. Через мгновение курьерский тронулся и быстро набрав ход исчез. Дождь между тем усилился, и стекло начало заливать ручьями воды.

Ангела полезла в сумку, достала тюбик помады и начала подкрашивать губы. Потом прошлась ваткой по лицу, наводя окончательный лоск, и, не отрываясь от зеркала, спросила:

— Это была она?

— Да.

— Красивая, но несчастная.

— Почему?

— Потому что я такая же.

— Вы разве несчастливы?

— Конечно, иначе разве я моталась бы с тобой, ища себе развлечений на старости лет.

— А мы уже на «ты»?

— Я — да, а ты как хочешь. Это просто невероятно. Почему именно сегодня случаю было угодно, чтобы один поезд поспешил, а другой отстал от расписания? И это все ради того, чтобы вы увидели друг друга? Мистика какая-то.

— Значит, Маша была похожа на Лену?

— Очень. Просто одно лицо.

— Кто-то знал об этом.

— Лену к тебе подложили. Ладно, ладно, не сердись. Приставили, познакомили, соединили — так лучше звучит?

— Ангела, ну зачем вы так?

— Ладно, извини! Но у нее какое-то чувство к тебе есть. И в этом твой шанс. Надо только понять, чем ее держат.

— Ты не увидел номер поезда?

— Он идет туда же, куда и наш.

В Мюнхене гуляли.

Осень уже вовсю вступала в свои права, вечерами бывало довольно прохладно, поэтому веселый и подвыпивший люд щеголял в свитерах и разноцветных шарфах на шеях. Пиво лилось рекой, так же как и песни множества нестройных хоров людей, сидевших за столами — широкая Нейхайберштрассе была ими уставлена сплошь, праздник пива был в разгаре. Пробираться в кресле среди немыслимой толчеи было неудобно, но Ангела была неумолима:

— Или в маскировке, или я отправляюсь домой.

— В конце концов, не все ли равно, как и когда это произойдет?

— Перестань хныкать и не распускай, как это говорится у вас? А, сопли! Кстати, это что такое? Сколько все-таки у вас, у русских, еще дикарства. А на вид вполне нормальные европейцы.

— Давайте не обобщать.

— Ладно. Хочу, чтобы тебе повезло.

С ходу к Корнелиусу попасть не удалось — около дома дежурили полицейские. На телефонные звонки он не отвечал. Темноты дожидались в соседнем баре, коротая время за жидким кофе и успевшими почерстветь круасанами.

Андрей Ильич дивился практичности Ангелы, которая, казалось, всегда только и занималась организацией проникновений в чужие жилища. Вскоре она отлучилась в какой-то магазин, оставив его дышать свежим воздухом в сквере. В маленьком пруду плавала пара горделивых черных лебедей, занятых очень нежными отношениями, было безветренно, и первые желтые листья, неторопливо покачиваясь, опускались на дорожки пустынного сквера.

Андрей Ильич вдруг вспомнил, как после гибели Маши в такой же осенний день сидел на Патриарших. Скамейки желтого цвета вокруг пруда были заняты влюбленными парочками, чьи темные силуэты напоминали нотные значки. Он почти слышал эту нежную музыку, состоящую из повторяющихся тихих аккордов:

— Ты?

— Да!

— Без тебя?

— Никогда!

— Только ты!

— Только ты!

— Навсегда?

— Навсегда!

Мимо по дорожкам пробегали разнокалиберные собаки и озабоченные своим здоровьем люди. Карликовый английский бульдог, застегнутый в белесую, не по размеру, кожу, ковылял куда-то на кривых ножках и вдруг остановился около Андрея Ильича. Бульдог долго разглядывал его водянистыми, навыкате глазами, а потом задрал ногу и оставил метку — видимо, в знак своего, собачьего сочувствия. Андрей Ильич находился тогда в беспросветном отчаянье.

— Перестань мучить себя, — говорил ему Карл. — Зачем думать, что если бы пошел ей навстречу, то смог бы что-то изменить? Это неправда. Это не рок, который преследует тебя, это случайность. Возьми себя в руки. Помни ее — вот твой смысл. И работай — это тебе поможет. Она бы точно тебе не простила, если бы ты махнул рукой на свой талант. Тебе надо довести до ума машину. Надо очки оттестировать и программу завершить. Перестань себя мучить.

И так далее, так далее, так далее, по кругу бесконечных повторов одинаковых слов. Андрей Ильич вдруг явственно услышал внутри себя такой знакомый, с хрипотцой, басок Карла и неожиданно понял, что никогда раньше не вдумывался в смысл его слов.

Он ведь никому, кроме Маши, не рассказывал о своем изобретении. Карлу точно ничего не рассказывал. Хотел гордо продемонстрировать готовый прибор уже в работе.

«Откуда Карл мог это все знать? Маша ведь не могла рассказать ему о моем секрете? А почему не могла? Почему ты так уверен? Что вообще ты знаешь о Маше, кроме того, что она сама тебе рассказывала? Это гадость, конечно, но как Карл мог узнать про прибор такие подробности? Бумаги ведь я хранил у Маши, в секретном месте, о котором не знал никто. Значит…»

«Значит» выходило таким ужасным, что у Андрея Ильича начались колики — его так скрутило, что разогнуться и начать нормально дышать он начал снова как раз перед тем, как в сквере появилась озабоченная Ангела. Она уселась на скамейку и принялась объяснять ему что-то про разные ключи, перебирая их на связке, но вдруг остановилась и глянула на Андрея Ильича повнимательнее:

— Еще что-то случилось?

— Просто вспомнил одну историю.

— Про Елену?

— Нет, про Машу.

— Ты с ума сошел? Это было много лет назад.

— Но получается, что с этого все и началось.

— И чего же ты не знал?

— Не знал, кто был рядом со мной.

— Почему вы, Андрей Ильич, так легко верите в плохое? Вы вообще о ком-нибудь думаете до конца хорошо?

Вопрос был в точку. Андрей Ильич как раз думал, что для обычной немецкой пенсионерки Ангела слишком экстравагантна.

И хладнокровна.

И слишком многое умеет предвидеть. И правильно рассчитывать последствия. Такого количества воли и энергии было слишком много для старой куколки.

— Теперь вы начали во мне сомневаться?

— Да.

— Вам нужна эта картина?

— Да.

— Вы помните, где находится черный ход?

— Да.

— Возьмете ключи?

— Нет.

— Удачи! Буду ждать вас в гостинице.

Она бросила связку ключей в мусорную урну и ушла, не попрощавшись.

Через час совсем потемнело. Шуцманов[6] около дома не было, видимо, на ночь охрана снималась.

Андрей Ильич пересек мостовую и по переулку дошел до параллельной, какой-то cовсем