Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин
— Ты понимаешь, что ее нельзя обижать?
— Ты почему это сказал?
— Ладно, проехали. И что вы собираетесь делать?
— Доберемся до Бадена, а там будет видно.
— Что видно будет?
— Слушай, отстань! У меня так было только пару раз в жизни. Это, наверное, последний.
— Наверное?
— Отстань! Слушай, а где ключ от дома? На старом месте?
— Ты что, в Венецию собрался?
— Понимаешь, оказывается, она никогда там не была.
— Когда ты это успел узнать?
— Вот видишь, а ты — не обижай, не обижай.
— У тебя же проблемы?
— Да, наладил я уже все.
— Ключ на старом месте.
— Ты не передумал? Может, не надо так рисковать — твои ребята посерьезнее будут.
— Может, у меня это тоже последний раз.
— Не забудь, что там все заказано на мое имя.
— Ладно. Пока.
Хлопнула дверца. Ангела из-за стекла перекрестила его, машина резко взяла с места и растаяла за поворотом. Андрей Ильич поправил на плече сумку с картинами, поднял чемодан и шагнул в салон прибывшего междугороднего автобуса.
В Милан добирался извилистым маршрутом, затейливо комбинируя направления и автобусы — хотел иметь запас времени для встречи с Леной. В придорожном магазине купил дешевый компьютер и послал ей короткую записку:
«Лена, это Макаров. Неужели снова спите? Так и вправду одиноковой останетесь».
Ответ появился ночью, уже на швейцарской границе:
«Неужели это вы, Илечка?»
«У тебя родинка под правой грудью и любишь ты с закрытыми глазами».
«Где вы? Далеко?»
«А вы?»
«Я в Германии».
«А я там, где потеплее. Ты одна?»
«Я же работаю, поэтому не могу выбирать».
«А если бы могла?»
«Не в этой жизни».
«Встретимся?»
«Я бы попробовала».
«Потерпишь до завтра?»
«А вы?»
«С трудом. Целую, если разрешаешь?»
«Вы странный, Илечка».
Андрей Ильич, не ответив, выключил машинку, выдернул из нее батарею и на ближайшей остановке выбросил все в кювет.
В гостинице заранее были сняты два смежных номера, которые обычно соединяются внутренней дверью. Может, когда-то так устраивались в гостиницах большие семьи с детьми и гувернантками или, к примеру, богатые барыни с компаньонками. Время изменилось, а традиция осталась, и это было очень удобно, как говорил Ангел, для организации безопасного отхода.
В номер, который Ангел снял на свое имя, Андрей Ильич перетащил чемодан, по черной лестнице спустился вниз и вышел на боковую улицу рядом с въездом в подземный гараж, убедился, что остался незамеченным, и вернулся обратно. Картина и детектор находились в надежных руках Ангелов, поэтому можно было готовиться к встрече.
Елена появилась утром и была так отчаянно весела, так упорно демонстрировала, как она соскучилась и рада встрече, что у Андрея Ильича сердце защемило от безнадежности. В саду под окнами гостиницы им накрыли завтрак, и они оказались неожиданно так голодны, что усидели два кофейника горячего густого кофе с горой нежнейших круасанов и две сковородки с желтоглазой, шкворчащей яичницей, окаймленной загорелыми полосками бекона. И так их разморило от еды и бессонной ночи, что, как только поднялись наверх, повалились на кровать, обнялись и мгновенно уснули.
Он не знал, когда во сне подступило к нему такое отчаянье, что крик застрял в горле, а слезы потекли без остановки.
Он был не в силах проснуться. Она коснулась мокрой подушки и начала тормошить его, спрашивая, что случилось. Он засмеялся, вытирая глаза, и стал выдумывать что-то страшное, что снилось ему в детстве и вдруг приснилось снова. Она сделала вид, что поверила, и начала нежно уговаривать мальчика Илечку не бояться, потому что он не один, с ним рядом его бесстрашная Ленка, и все будет хорошо, а потом они снова потянулись друг к другу и забыли про время.
Она тоже соскучилась — он это чувствовал по тому, как она ждала его и не отпускала, и трепетала, и требовала, и растворялась, захлебываясь в счастье и нежности. Потом они устали и снова упали в безмятежный сон — спали, как дети, спина к спине, поджав ноги и свернувшись в подобие скорлупки.
Опасность была так явственна и так близка, что та часть его существа, которая стерегла его жизнь, не растворялась в любви и была настороже. Он слушал ровное дыхание Лены, которое не изменилось, когда она проверила, что он спит, осторожно выскользнула из-под простыни, бесшумно опустила ноги на пол и ушла в ванную. Сначала оттуда доносилось только журчание воды, а потом в наушник к нему прокрался тихий шепот:
— Да. Мы в гостинице. Той самой. Да, да. Нет. Нет. Нет, пока не знаю. Я только два часа назад приехала. Конечно. Конечно. Конечно, я помню. Пожалуйста. Пожалуйста. Я все сделаю, только помните, что вы мне обещали. Шампанское? Помню. Да, пить не буду, хорошо. Все, мне пора.
Андрей Ильич лежал, глядя в темный потолок, испещренный полосами от лучей прорывающегося сквозь щели в шторах не по-осеннему яркого итальянского солнца, и думал, как же он будет прощаться с ней.
Тихо щелкнул замок двери в ванную, и он прикрыл глаза, чтобы не вспугнуть ее, но потом не выдержал и громко спросил, который час. Она засмеялась, обозвала его соней и раздвинула шторы. Совсем нагая постояла, глядя на улицу, и медленно повернулась к нему. Жадные солнечные лучи нахально касались ее тела, которым он обладал совсем недавно.
— Ну, и как я вам?
— Здорово! Тебя словно выточил краснодеревщик.
— Это что такое? Что за глупости? Почему?
— Таких красивых совсем немного.
— Нет, чтобы сказать, что я одна такая.
— Врать не хочу.
— А мог бы.
— Не умею. У тебя это лучше получается.
Наверное, на улице облако прикрыло солнце, потому что она словно потухла сразу.
— Вы о чем?
— Ты знаешь.
— Я? Нет! Я — нет, это не так. Нет, не я, это потому, что вы не знаете меня совсем. Вам ведь только постель со мной нужна.
— А тебе?
— Нет! С вами хорошо, но разве это главное?
Она решила его отвлечь — вновь повернулась к окну, прекрасно понимая, что его глаза тут же скользнули от ее шеи по островам позвоночника на спине к ягодицам идеальной формы и дальше, до тонких щиколоток. Андрей Ильич маневр оценил, но глаза отвел.
— А что для тебя главное?
— Для меня? Главное? Совсем другое. Не мучайте меня.
— Я мучаю?
— И вы тоже. Я так устала от всего этого.
— Расскажи.
— Вы не поймете. И времени совсем нет.
— Времени на что?
— Вы знаете.
Она постояла у зеркала, разглядывая