Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева

– Ты ж себя сейчас сожрёшь с потрохами, – она смотрела на бывшего мужа так, как только она одна умела и имела право смотреть. – Начнёшь раздувать всю эту хрень про «я ничтожество», «я всю жизнь занимаюсь не своим делом», «я исписался в прошлом веке»! Как будто я не знаю! Сонька с этим не справится. Она хоть раз тебя таким видела?

– Каким «таким»? – переспросил Аркадий. – Я что, настолько жалок?

Руся, поняв, что ляпнула лишнее, в ту же секунду перестроила тактику:

– Да просто Соньку в этом мире заботит только один человек – сама Сонька. И это правильно! Актёры и должны быть такими. Тем более актрисы.

– Мать, отец, ну я пойду, ладно? Меня ждут. – Денис, как маленький, дёргал родителей за рукава.

– Давай, – махнул сыну Аркадий. Руся, проводив недовольным взглядом Дениса, всё-таки сумела усилием воли воздержаться от замечаний – и снова обратила всё своё внимание на Нурова, а он тем временем, судя по выражению лица, что-то страдальчески припоминал.

– Ты не права, – сказал Аркадий наконец. – Софья меня видела всяким. Ты что, забыла, как мы с ней познакомились?

Руся тут же подняла руки ладонями вверх, готовая сдаться на любых условиях, лишь бы не ступать на зыбкую почву крайне опасных воспоминаний. Ситуацию она видела так: да, произошло непредвиденное, то, хуже чего не бывает, но вполне может быть, если Аркадий тут же не придёт в себя!

На Соньку у Русуданы надежды не было. Конечно, она восхищалась ею как актрисой, но презирала как человека, считала глупой, холодной, расчётливой, не говоря уж о том, что именно Сонька разбила их семью… И вообще, единственное, что всегда помогало Нурову в трудные времена, – это работа. Закопаться с головой в новую книгу, уйти туда, как уходят из дома… Как там у Левитанского? «Спаси меня, моя работа, спаси меня, спаси меня!»

Увы, именно сейчас бывшему мужу не работалось. Буквально вчера вечером по телефону он жаловался Русе на «лёгкий кризис».

Телефон, как бы в ответ на то, что о нем вспомнили, зажужжал в кармане широких Русиных штанов (тоже нарядных, не сомневайтесь, – из блестящего атласа).

Руся знала, от кого это сообщение. Более того, она знала, чтî́ в этом сообщении. И знала, что побежит сейчас со всех ног навстречу человеку, который его отправил.

Аркадий – не зря писатель! – прочёл всё не сказанное Русей в её глазах и улыбнулся самой своей мягкой улыбкой:

– Беги давай! Я правда справлюсь.

– Точно?

– Точно!

– Часа через два созвон?

– Конечно.

Протокол был хорошо известен обоим: в Главном зале сейчас начнётся банкет, и те, кто не получил на него приглашений, побредут восвояси. Идти на банкет – увольте. Стоять в очереди в гардероб среди сочувствующих и злорадствующих в планах Нуровых не значилось, нужно было спешить. Софья всё ещё не объявилась, а ведь это как-то бесчеловечно, с горечью подумал вдруг Аркадий, – как будто разжевал внезапно горошину перца в бульоне. Должна ведь она чувствовать, что нужна ему именно сейчас!

Руся спустилась в гардероб, Аркадий, щёлкая на ходу пальцами (у него была целая коллекция разнообразных тиков), поспешил на поиски Софьи. На втором этаже было две одиночных уборных в противоположных концах коридора – прямо как в школе, подумал вдруг Нуров. Ну да, старое здание, церемонное отношение к разнице полов…

Рядом с женской уборной хихикали две девушки, одетые как администраторы. У той, что повыше, был приколот на груди бейдж «Деева Мария».

И личико вполне иконописное, подумал Аркадий, кивая девушкам, захихикавшим с его появлением с новой силой.

– Там свободно? – спросил он, указывая пальцем на дверь уборной.

«Дева Мария» тут же сделалась серьёзной.

– Свободно. Но мужская – в конце коридора!

– Я знаю, – принялся оправдываться Аркадий. – Я жену ищу!

Раздался новый взрыв смеха. Подруга «девы» подбоченилась:

– Может, я подойду?

Нуров шёл по коридору, сам удивляясь тому, что улыбается. Нет, что ни говори, только в самых молодых девушках есть эта поразительная сила жизни и уверенность в своём праве на счастье! «Де-ева Мария». Ну разве не знак?

Из дверей зала выходили самые уставшие и нетерпеливые. Аркадий жестом отстранил бросившуюся ему навстречу поклонницу по имени Вера, которая всеми правдами и неправдами прорывалась на любые его встречи и даже ездила за ним по фестивалям. Его пугал огонь в глазах этой женщины, а Софья, когда он жаловался, смеялась: «Да брось, Арк, это ведь и есть подлинная слава!» – «Тогда пусть лучше ходит за кем-нибудь другим. Мне такой даром не надо».

– Вы всё равно самый лучший! – Вера как будто бросила гранату ему вслед, и Аркадий невольно пригнулся.

У мужского туалета было пусто и вроде бы не занято. Наверное, Софья спустилась вниз. На всякий случай он дёрнул за ручку уборной – и увидел в ярко освещённой кабинке знакомое облако, над которым трудился лохматый мужчина. Кроссовки у него на ногах были грязными, по погоде, а вот туфельки Софьи сверкали как новенькие. Главреж МДР Евгений Жиляев не видел Аркадия, но Софья глянула ему прямо в глаза – и он вместе с болью, нестерпимой и жгучей, ощутил в тот же миг ещё и возбуждение. И от этого стало лишь больнее.

Самое простое объяснение – что Лиза Андреева написала не просто превосходную, а превосходящую «Хоровод» книгу – здесь, конечно, не годилось. В литературном мире простые объяснения не работают. То есть, может, у кого-то из второго писательского эшелона и бродят в голове такие идеи, но с ними обычно очень скоро прощаются – как с хульными помыслами. А то, знаете, можно додуматься и не до такого.

В первом эшелоне, среди «голубых фишек», подобными категориями вообще не мыслили. Здесь подозревали всех и каждого, но строго соблюдали при этом неписаные правила. Например, если Другую премию в этом году вручили Веселидзе (а он её действительно получил), то в Главной рассчитывать ему можно было только на шорт-лист (и букета с водяной клизмой не полагалось). И, конечно, если в шорте значились произведения современных классиков, невозможно было представить, чтобы их прокатили в пользу никому не известной девицы. Даже не красотки!

Уже через полчаса после короткого, но упоительного свидания с Лёшиком («А ты в курсах, что все видят, как наша машина прыгает?» – спросил он, прежде чем хлопнуть дверцей на прощанье) Руся, не в силах переместиться с заднего сиденья, начала делать то, что получалось у нее лучше всего, – собирать информацию. (О том, почему Лёшик сказал