Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева
Автор продолжал кормить своих наследников с небес лишь в том случае, если писал при жизни школьные учебники. Всем прочим – особенно таким, как Аркадий, не оценённым кинематографом, – нужно было жить вечно и выпускать раз в год по книге.
«Господи, о чём я думаю!» – разозлилась на себя Руся, добежавшая наконец до нужной двери. Позвонила. Постучала. Ещё раз позвонила. Снова постучала.
Боже-боже-боже. Жаль, она не Анастасий, не умеет напрямую отправлять сообщения богу – как в мессенджере.
Входная дверь у Нуровых была самой красивой в подъезде – «сдержанная элегантность и надёжность», вспомнила вдруг Руся застрявший в памяти рекламный штамп. Тёмно-вишнёвая, без пошлого золота, проклятая дверь, за которой, вполне возможно, лежит бездыханный Аркадий…
А ведь у неё есть запасной комплект ключей! Недавно Аркадий с Сонькой летали на Кубу, оставили Русе ключи на всякий случай, и она с тех пор не удосужилась их вернуть. Связка, скорее всего, в машине – в бардачке. Брелок с совой, такие часто дарят на встречах с читателями.
Руся понеслась вниз, машинально отмечая, как чисто и опрятно выглядит подъезд. Пахнет мандаринами и корицей. На подоконниках – маленькие ёлочки в трогательных фетровых ведёрках. Это вам не тёткины Выселки! Эх, она ведь собиралась поехать туда завтра с утра…
Ключи нашлись ровно там, где Руся их оставила, – в бардачке, между полупустой сигаретной пачкой и кулёчком с одноразовыми перчатками, наследием времён пандемии. Скользнув жадным взглядом по сигам, Руся вздохнула, но решила пока не закуривать. Если… если всё будет совсем уж плохо, тогда посмотрим.
Может, ничего и не случилось – просто решили вдвоём с Сонькой куда-то завалиться, а телефоны разрядились. У обоих.
Руся могла убедить кого угодно в чём угодно, но как только этот номер нужно было провернуть с самой собой, тут же терпела позорное поражение.
Аркадий ни за что не попёрся бы куда-то на люди после такой пощёчины. Он вернулся бы домой как можно скорее – и начал бы пересматривать свой любимый фильм «Жанна Дильман, набережная Коммерции…». Если я к кому-то и ревновала его всерьёз, так это к Дельфин Сейриг, подумала Руся, открывая нижний замок, потом средний и верхний.
В прихожей резко пахло гадким Сонькиным парфюмом. Надо выяснить, как он называется, чтобы не купить по ошибке!
Разувшись и зажав нос рукавом, она шла вглубь квартиры, включая по дороге свет и не подозревая, как похожа в этот момент на главную героиню какого-нибудь телепроцедурала, проникшую в чужой дом в поисках трупа.
Трупа здесь, к счастью, не было. Вообще никого не было – ни живого, ни мёртвого.
В Сонькиной гардеробной – бардак. Обуви-то у неё, обуви! И вся на вид совершенно новая. Руся взвесила на ладони туфельку серебристого цвета, хмыкнула и аккуратно поставила на место. А потом, передумав, зашвырнула в кучу тряпок, сваленных в углу.
Вещи Аркадия занимали, по всей видимости, какое-то другое место. А у нас всё висело вперемешку – и я часто надевала его рубашки, с нежностью подумала Руся. Они были одного роста, она лишь чуточку уступала ему габаритами, и размер обуви у обоих 42.
– Такой у тебя, у меня и у Греты Гарбо, – Руся как будто услышала свой восторженный голос двадцатипятилетней давности и тут же устыдилась вдруг как этих неуместных воспоминаний, так и своего вторжения в чужой вообще-то дом.
Пора было выбираться отсюда, но соблазн побродить по комнатам в отсутствие хозяев был уж очень велик… В конце концов, когда-то Руся жила в этой квартире, здесь родился Денис – то есть не здесь, конечно, в роддоме, но принесли его именно сюда. Никаких гардеробных тут не было, имелась кладовка. Вместо комнаты Дениса здесь теперь спальня, тогда как бывшая спальня стала комнатой Софьи, объединённой с той самой гардеробной. А вот кабинет Аркадия так и остался кабинетом Аркадия; более того, там ничего после отъезда Руси не изменилось – Софья, затеяв глобальный ремонт и перестановку, не притронулась к этому помещению. Даже обои не переклеила! Даже шторы всё те же – по моде нулевых, с кистями и ламбрекенами.
Здесь были написаны «Фениксы…». Здесь Аркадий читал Русе вслух новые главы, а она слушала его, сидя на ковре, с бокальчиком вина.
Но где же он, в конце концов, что случилось? Тревога, чуть-чуть приглушённая воспоминаниями, заполыхала с новой силой, и Руся, с трудом отыскав ногами обувь и чертыхаясь, выскочила из квартиры бывшего мужа.
Закрыла дверь и зачем-то снова прижала пальцем звонок.
Внизу хлопнула дверь подъезда. Руся, спускаясь, пыталась разглядеть, кто поднимается ей навстречу, – но видела только руку на перилах и слышала медленные, осторожные шаги.
Сосед. Старик какой-то, решила Руся. Еле плетётся.
Она сбежала вниз на пролёт и увидела «старика», который поднял на неё пустые глаза – и обернулся Аркадием. Не совсем, конечно, Аркадием, а какой-то жалкой попыткой ему подражать.
Лишь два раза в жизни (этот – третий) Русудана Нурова наблюдала в людях такие резкие внешние перемены. Первый – когда она семь лет назад, чуть ли не сразу после развода с Нуровым, встретила во «Вкусвилле» легендарного красавца Сашу Попова. На Русином курсе все были влюблены в этого Сашу, его фотографии можно было смело вкладывать в набор кинооткрыток «Звёзды зарубежного кино» (между Бельмондо и Делоном), но теперь перед Русей стоял, глупо улыбаясь, морщинистый дед с порцией салата оливье в корзинке.
Второй раз случился недавно, Руся ещё не полностью от него отошла. Она заканчивала курс физиолечения в платной клинике и столкнулась на выходе из гардероба с пожилой женщиной – редкие волосы, тощие руки в синяках от инъекций, глубокие чёрные тени под глазами. Русе показалось невежливым разглядывать бедняжку так пристально, она отвела взгляд и вдруг услышала:
– Русудана, ты что, не узнаёшь меня?
Это была Кристя, которая ещё совсем недавно работала в издательстве, – отличный редактор