Чужой голос - Аня Свободная
Первое — то устройство, которое я предпочитаю как общее. Второе — описание реальности.
В тех условиях с ним поступили грязно и правильно одновременно. Грязно — относительно равного применения правил. Правильно — относительно цены потерянной компетенции. Я не восхищаюсь методом. Я считаю его наименее плохим из реальных.
Dmitry A. Sokolov.
Мы некоторое время молчали, переваривая ответ.
— Он честно признаёт, что справедливости не было, — сказала я. — Но при этом спокойно принимает, что мир так устроен.
Лиза пожала плечами:
— Для него это не оправдание. Просто описание механизма. Вопрос в другом: если механизм именно такой, готов ли он сам по этому механизму действовать.
Алехандро кивнул:
— Вот это и нужно уточнить. Что он выберет, если выбор будет максимально жесткий?
Тема: Re: Лоренц, фон Браун и сложные люди
От: Alejandro Moreno [скрыто]
Кому: Dmitry A. Sokolov [скрыто]
Дата: 7 июня 2041
Дмитрий,
Спасибо за прямой ответ. Он прояснил твою позицию, но поставил новый вопрос.
Если в существующей системе реальных вариантов всего два — либо долгая изоляция с потерей уникальной квалификации, либо фактическое смягчение / сокрытие части биографии ради использования специалиста, — ты, насколько мы поняли, склоняешься ко второму. При этом для человека без редкой квалификации такого исключения, очевидно, не делал бы.
Не получается ли тогда, что ответственность начинает зависеть от полезности обвиняемого? Для «нужного» можно искать обход. Для «ненужного» — нет. Где здесь равное применение правил? И не превращается ли тогда разговор об ответственности в разговор о менеджменте ценных ресурсов?
Нам важно понять, считаешь ли ты это просто вынужденным злом несовершенной системы — или всё-таки допустимым принципом.
Алехандро, Анна и Лиза
Ответ пришёл на следующий день — короткий по объёму и жёсткий по сути.
Тема: Re: Лоренц, фон Браун и сложные люди
От: Dmitry A. Sokolov [скрыто]
Кому: Alejandro Moreno [скрыто]
Дата: 8 июня 2041
Алехандро, Анна, Лиза,
Вопрос правильный. И да, он бьёт точно в уязвимое место — не потому что опровергает сказанное раньше, а потому что требует перейти от описания к личному выбору.
Если довести ситуацию до жёсткой развилки, я действительно ставлю полезность выше соблюдения общих правил. Не как вынужденную слабость, в которой мне стыдно признаться, а как свой приоритет в особых случаях. Потеря редкой компетенции для меня дороже, чем морально чистый отказ иметь дело с человеком с тёмной биографией.
Здесь есть ещё один ключевой вопрос: для чего вообще наказывают людей? Ради абстрактной справедливости или чтобы обезопасить общество?
Убийца, грабитель, насильник опасен сам по себе: склонность к насилию остаётся с ним. Фон Браун вне агрессивного политического режима общественной опасности не представлял. Он не был убеждённым идеологом уничтожения кого-либо. Он был высококлассным специалистом-приспособленцем. В другой среде его главная угроза исчезла. Тогда наказание превращается в ритуал возмездия за прошлое.
Я не вижу в этом смысла. Моральная оценка прошлого при этом никуда не девается. Но терять специалиста с критически важной квалификацией ради восстановления абстрактной справедливости, если он больше не представляет общественной опасности, я считаю плохим выбором.
Ещё раз, уже без двусмысленности:
— в типичных случаях я за равные правила и против торга вокруг полезности обвиняемого.
— в исключительных случаях, где на кону уникальная компетенция и большая будущая цена, я считаю правильным подвинуть общие правила ради практической пользы. Общие правила настроены на типичные случаи и не учитывают отдельных редких ситуаций.
— отдельно от этого я сторонник того, чтобы наказывать прежде всего за актуальную угрозу, а не за потребность общества в моральном очищении.
Еще деталь: американцы не просто использовали фон Брауна. Ему (как и многим другим немецким ученым) составили «подправленную» биографию без нацистского прошлого, так как формально нанимать на работу членов нацистской партии было запрещено. Я считаю, что лучше было бы просто не вводить такого правила или отменить его и не скрывать прошлого немецких ученых. Но если система так не умеет, а цена потери компетенции высока, я все равно склоняюсь к использованию и предпочту грязный обход чистому отказу.
Это не попытка сохранить чистые руки. Это система приоритетов. Если у вас есть способ совместить равное применение правил с сохранением редкой компетенции без обмана — я готов его услышать. Пока я такого способа не вижу.
Алехандро прервал чтение:
— Вот здесь я с ним уже почти не совпадаю. Использовать человека с тёмным прошлым — одно. Подчищать ему биографию, потому что иначе закон не позволяет, — другое.
Лиза кивнула:
— Для меня как раз это главное. Одно дело — открыто использовать человека с тяжёлым прошлым. Другое — делать для полезных дырку в правилах. Такая дырка всегда начинается с маленькой подделки.
Я сказала тише:
— Использование ещё можно обсуждать. Лгать о прошлом, чтобы обойти запрет, — нет. Даже если без этой лжи человека нельзя взять на работу.
Алехандро вернулся к письму:
— Там дальше есть ещё.
Он дочитал вслух последний абзац.
Конечно, здесь есть предел. В случае фон Брауна компетенция отделима от личного участия в уничтожении или пытках людей — ракету можно строить и без лагерей. Там, где сами результаты получены через пытки и убийства — как у доктора Менгеле или у руководителей японских бактериологических программ с экспериментами на людях (так называемый «отряд 731») — я уже не вижу возможности использовать таких людей хотя бы потому, что их методы работы неприменимы в цивилизованном обществе. Кроме того, упомянутый Менгеле не был просто винтиком системы: он проводил крайне жестокие эксперименты без внешнего принуждения и, следовательно, склонен к насилию и жестокости. Это прямая общественная опасность. Вот здесь и проходит граница между ним и фон Брауном.
Dmitry A. Sokolov.
Несколько секунд никто не говорил. Лиза первой нарушила тишину:
— Ну он хоть черту провёл. Менгеле, отряд 731 — сюда его полезность уже не добивает.
Я кивнула:
— И правильно. Там сам метод нельзя отделить от преступления. Это уже не фон Браун.
Лиза пожала плечами:
— Он рассуждает последовательно. До конца. Мне его рассуждения не нравятся, но дыр в логике у него меньше, чем хотелось бы.
Алехандро сказал спокойно:
— Человечество запоминает результат. Остальное остаётся в биографических сносках. В момент большого технического триумфа прошлое конструктора никого особенно не интересует. Просто мир так устроен.
Лиза кивнула:
— В сущности, то же самое происходит и с тобой. Большинство