На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин
— Оставишь ты меня в покое или нет? — крикнула Таня, приподнимаясь на локте. — Уезжай домой, иди к соседкам и там сплетничай, если охота, а меня не трогай!.. Я рада, что не за того вертихвоста, а за Федю вышла! Рада! Понимаешь? Рада!!! Таких, как твой Антон, я сотни в любой момент найду! Только пальцем шевельнуть!
— Значит, гонишь? — спросила Анна Матвеевна, поджав тонкие бескровные губы. — Накормила — и на том спасибо, — она потуже затянула концы головного платка, накинула на плечи старую, потертую шубейку и вышла, шаркая большими заплатанными валенками.
Таня откинулась на подушки и потянулась к ночному столику, на котором лежала книга, уже пятый день открытая на одной и той же странице.
Ну, почему ей так не везет в жизни?..
— В жизни, Танька, ловчить надо, — вспомнились ей слова отца. Он их повторял часто. — Тебе замуж выскочить проще, чем кусок хлеба съесть. Ни резать, ни жевать не надо. Улыбнись, прикинься ласковой, раз, два — и в дамках!.. Понимать надо, что красота тебе природой дана. А раз так — сделай выгодную партию и живи в свое удовольствие. После смерти, кто его знает, что будет. Сгниешь ли ты в могиле, в рай ли попадешь, или душа твоя там в какую-нибудь тварь вселится — не знаю, но тогда уж не воротишь былого.
Так говорил отец, и она верила ему. Правда, сам он так «словчил», что сидит где-то, но слова его врезались в память. Еще в школе за ней многие ухаживали. Но ни один из них не подходил под тот идеал, который она выбрала себе, мечтая о будущем длинными ночами. Что они могли дать? Обыкновенную трудовую жизнь: днем — работа, вечером — домашние дела, дети и раз в году отпуск, который тоже пройдет в огороде или среди детских пеленок. Нет, не подходит. Устраиваются же другие, а она чем хуже? И квартира, и машина, и полная свобода. А потом — на курорт. Не в какой-нибудь местный дом отдыха, а обязательно на побережье Черного моря. Пальмы, кипарисы, рокочущие волны и… приличное общество.
Таня тяжело вздохнула. Все расчеты пошли прахом. И во многом сама виновата. Сватались к ней Сеня Колпин, Вася Мамотин и другие. Отказала. Почему? Один — простой токарь, другой — масленщик на пароходе, а третий — колхозник. Смехота! Она — и вдруг замужем за одним из них!.. Так она рассуждала тогда. Теперь у них есть квартиры, машины, отдыхают они на настоящих курортах, а колхозник даже Герой Социалистического Труда. Можно бы сейчас принять их предложение, но… все они женаты и счастливы. Уже забрасывала удочку. Не клюнули.
Действовать более решительно? В поселке, как ей казалось, все настороженно следили за каждым ее шагом, ловили каждое слово, взгляд. Невольно вспомнился один случай. Тогда она еще не была знакома ни с Антоном Петровичем, ни с Коробочкиным и почти все вечера проводила в клубе или на танцевальной площадке. Ходила она туда не потому, что была страстной поклонницей танцев. Нет, пора увлечения танцами уже прошла. Но если не здесь, то где показать новое платье, где можно привлечь к себе внимание? И однажды, едва она успела войти в вестибюль клуба, как услышала за своей спиной разговор.
— На свободную охоту вышла, — сказал один.
— Куда? — переспросил второй.
— На свободную охоту.
— А это что за штука?
— Ну, вылетали в войну самолеты без специального задания. Зацепят кого, и ладно.
— Теперь понятно! Этой, значит, уже замуж невтерпеж? Поостеречься надо.
— Не бойся. За тобой она не погонится. Ей карман потолще надо.
Таня оглянулась и встретилась взглядом с учениками ремесленного училища, презрительно прищурилась, словно хотела испепелить глазами остряка, но тот не отвел глаз, не отвернулся и даже немного подался вперед, будто приготовился к отпору. Что оставалось делать? Не связываться же с ними? Таня пожала плечами и прошла дальше.
Когда стала встречаться с Антоном Петровичем, почувствовала себя увереннее. Его в поселке уважали, и Таню перестали донимать насмешками. По крайней мере в глаза ей никто не говорил колкостей. Все было ладно, Антон Петрович нравился ей, она даже подумывала выйти за него замуж, но тут, как назло, его перевели в техникум. Опять, как воздушный шар, поднявшийся на недозволенную высоту, лопнули ее мечты, и она заметалась. Как поступить теперь? Года-то идут! Еще немного, и канет в вечность девичья свежесть. Горевать, убиваться? Этого только не хватало! Свое здоровье дороже! Сидеть дома монашкой и ждать, когда явится сказочный принц, если и не на барке с алыми парусами, то уж непременно на личной машине? Сказки для детей младшего возраста! Нужно было немедленно действовать, вновь оказаться на виду, привлечь к себе внимание. Но как? Окончательно порвать с Антоном? А вдруг никого больше не будет?..
Федор Петрович подвернулся во-время, и она, не долго думая, вышла за него замуж. Казалось, мечты ее сбылись: муж увивался около молоденькой жены, спешил выполнить все ее желания, некоторые знакомые почтительно первыми здоровались с «директоршей». Однако в последнее время она стала все больше и больше раздумывать, не ошиблась ли она, выйдя за Федора Петровича? Уж очень настойчиво поговаривают о его промахах, о том, что он, наверное, недолго просидит на директорском кресле. Таня знала цену сплетням, но поведение мужа подтверждало их, и заставляло настораживаться. Он теперь почти каждый вечер совещался с Волковым, и по обрывкам фраз, долетавшим до нее, она поняла, что между ними и другими преподавателями идет борьба и что сторонники мужа терпят поражение.
«Если так пойдет дальше, то я в один прекрасный день вылечу из этой квартиры, — подумала Таня, окинув взглядом тюлевые шторы, ниспадающие до самого пола, и коврики, покрывавшие стены, и цветы, зеленым барьером вставшие на подоконниках. — Выгонят Федю, а тогда…»
Дальше думать не хотелось. Тогда, значит, возвращаться к матери в маленький домик на берегу Камы, снова просиживать дни над колонками цифр, ведомостями, ордерами, накладными…
Если раньше Таня не обращала особого внимания на возраст и внешность мужа (не урод, и слава богу), то теперь ей стали неприятны и его одутловатое лицо, и глаза, прячущиеся под мешками век, и сутулая спина, словно согнувшаяся под невидимым грузом.