На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

— Все сотрудники и их жены будут. Так ты уж не подкачай, Танюша.

В назначенное время, небрежно набросив на плечи чернобурку (последний подарок Федора Петровича), Таня вошла в зал и остановилась в дверях. Все места были заняты. На передних рядах сидели преподаватели и их жены, живущие в квартирах при техникуме, а дальше разместились учащиеся. Они сидели и на подоконниках, чудом по двое держались на табуретках и просто толпились в проходах. Были среди них и такие, которым явно еще рано было участвовать в выдвижении кандидата. И вдруг Таня увидела Шипунова. Он поднялся и, улыбаясь, показывал Тане рукой на свой стул. Она прошла вперед и села. Федор Алексеевич, сохраняя на лице улыбку, встал около стенки.

Каплин, которого недавно выбрали в местком, знакомый Тане только понаслышке, открыл собрание. Речь его не отличалась ни глубиной мысли, ни продолжительностью. Он просто напомнил о предстоящих выборах и предложил выдвигать кандидатуры.

Наступила минутная тишина. У Тани радостно забилось сердце: сейчас назовут фамилию ее мужа…

— Антона Петровича Некрасова! — вдруг разорвал тишину задорный юношеский голос из задних рядов и утонул в общем одобрительном гуле.

Что такое? А когда же назовут Федю?.. Таня поняла, что ее Федю почему-то не выдвигают. Ей захотелось уйти, но было стыдно подняться, пройти сквозь строй глаз, и она сидела, нервно теребя упавшие на грудь мертвые лисьи лапки.

— Я думаю, что тут двух различных мнений быть не может, и много говорить нет смысла… Во всех отношениях передовой молодой человек, — говорил кассир Галкин, поглаживая рукой седой ежик.

— Не пьет! — шутливо бросил кто-то.

— А разве это не качество? — не смутился Галкин. — Положительное! Главное — человек отзывчивый на чужую беду и добросовестно ко всем поручениям относится… Вспомните, сколько мы ему поручений давали, а он хоть от одного отказался? Или плохо выполнил?

И тут собрание окончательно вышло из повиновения председателю. Галкин еще говорил что-то, но его не слушали. Таня поняла, что Федора Петровича не выдвинут, что Антон Петрович перебежал ему дорогу.

После собрания Таня молча прошла в свою квартиру, небрежно сбросила шубку на окованный железом сундук, стоящий около вешалки, и, зажав голову руками, опустилась на ближайший стул. Не хотелось ни думать, ни шевелиться. Почему так несправедлива к ней жизнь? Почему не Федю, а этого зазнавшегося выскочку выдвинули кандидатом?.. Ах, если бы это был Федя! Прежде всего, она бы основательно взялась за его шлифовку. Он бы перестал сутулиться, забыл бы свои грубоватые манеры. Сейчас бы его выдвинули простым депутатом, но это только первая ступенька! Разве мало случаев, когда вот такие же депутаты со временем становились председателями горсоветов и вообще делали карьеру? О-о, она была бы ему верной помощницей!

Возможно, еще долго сидела бы так Таня, если бы ее мать сегодня была в поселке, в своем опустевшем домике. Но она приехала вчера вечером в гости, вслед за Таней вернулась с собрания и уже несколько раз, бросая быстрые взгляды, проходила по комнате мимо нее. Тане надоело смотреть на ее сморщенное лицо, поджатые бескровные губы, и она ушла в свою комнату, бросилась на кровать. А мать тут как тут! Сначала взялась перетирать посуду из буфета, а потом и сказала, как бы между прочим:

— Слыхала, как твоего-то, бывшего, сегодня народ возвеличивал?.. Вот оно, девонька, как дело обернулось!

Долго еще Анна Матвеевна изливала душу, вспоминала грешки и грехи Тани и, наконец, замолчала. Что творится сегодня с дочерью? Обычно, чуть не по ней — сразу обрежет, а тут словно воды в рот набрала.

— Не заболела часом? — уже другим тоном спросила мать.

— Нездоровится.

— Может, доктора вызвать? Ты, Танечка, ложись, а я быстренько по телефону все обделаю, — засуетилась Анна Матвеевна.

— Не надо, мама… Полежу денек, и пройдет…

— Ой ли?

— Прошу тебя… Не надо…

— Тогда хоть чаю с малиной попей. Пропотеешь, и полегчает.

Анна Матвеевна засеменила в кухню. Таня слышала, как журчала вода и ворчала мать, гремя чайником:

— Совсем из ума выжила, старая! Нашла время приставать с упреками! Ведь сразу видно, что с лица сменилась, а мне все невдомек! Единственную дочь не пожалела!..

А виновник Таниных огорчений уехал в родной поселок. Ночь бесшумно окутала землю. Сначала робко, нерешительно вспыхнул один огонек, словно осмотрелся, успокоился и засиял первой звездочкой, опустившейся на землю. А за ним вспыхнул другой, третий, и вдруг будто кто-то рассыпал по обоим берегам реки, перекинул через нее искрящуюся цепочку. Только в бывшем домике Тани не светились окна…

Антон Петрович невольно ускорил шаги. Кажется, все ясно, решено, а вот тянет сюда — хоть плачь! Кончилась трудовая неделя, надо бы сразу к отцу с матерью, а ноги сами, который уже раз, приносят к этому домику, вросшему в снежные сугробы. Не так просто вырвать то, что пустило корни в сердце. Понятны поведение Тани, ее планы, низкие расчеты, противно все это, а тянет сюда… Антон Петрович зачем-то поднял воротник шинели и решительно зашагал домой.

— А, начальство пожаловало! — приветствовал его отец. От его глаз веером расходились мелкие морщинки. Чувствовалось, что он сдерживал радость. — Вырвался сегодня из техникума и заглянул на пароход.

Антон Петрович насторожился. Месяц тому назад Коробочкин поручил ему проследить за переоборудованием «Настойчивого» под учебно-производственное судно. Нужно было снести мелкие каюты и вместо них создать большой просторный кубрик, поставить на мостике необходимые новейшие приборы, пополнить судовую библиотеку и многое другое. Все это Антон Петрович сделал и забыл лишь предупредить отца о том, что кое в чем отступил от намеченного плана, и теперь ожидал вспышки гнева. Но Петр Васильевич продолжал в самом миролюбивом тоне:

— Молодец! Толково распорядился, от лица службы объявляю тебе благодарность!

— В приказе или как? — отшутился Антон Петрович.

— Можно и в приказе… Заслужил… Дело, Антон, конечно, лично для меня не в приказе. Хоть ты мне и сын, но я не покривлю душой, если подпишу его. Радует — душу ты вложил в это дело!.. Знаешь, просись, Антон, на лето ко мне на пароход, помощником по практике, а? Наколбасишь — семь шкур сдеру, а…

— Да хватит тебе! Все о пароходе, да о навигации! — не вытерпела Мария Герасимовна. — Нет, чтобы