ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
...Особенно опасно это там, где появляется слово ”свой”. Своих действительно надо защищать. За товарища человек иногда должен пойти туда, куда не пошел бы ради себя. Но любовь к своим не делает всякий их поступок правым. Если мы у чужого называем жестокость жестокостью, а у своего – необходимостью только потому, что он свой, значит, мы уже судим не поступок, а сторону...
Обстоятельства войны имеют значение. Защищающийся и тот, кто начал нападение, не находятся в одном нравственном положении. Угроза, приказ, цель действия, необходимость защитить другого – все это надо знать, прежде чем судить человека. Но обстоятельства могут объяснить поступок и все же не сделать его добрым. Свой – не значит правый во всем. Любовь к своим становится настоящей любовью именно тогда, когда она не требует называть добро злом, а зло добром.
.
– Но почему человеку бывает так легко оправдать жестокость своего?
.
– Потому что иногда ему легче быть за сторону, чем быть перед правдой. Когда мы смотрим только на то, кто сделал, мы уже перестаем видеть самого поступка. Чужой сделал – значит, это зло. Свой сделал – значит, наверное, были причины. А если так смотреть долго, однажды человек перестает замечать, что ему уже не жалко того, кому причинена боль...
Здесь есть и более глубокая вещь. Иногда человек становится жестоким к чужой слабости потому, что не примирился со своей собственной. Когда человек очень боится снова оказаться беспомощным, ему может быть приятно почувствовать силу там, где другой слабее него. Тогда чужой страх начинает давать ему то чувство, которого ему самому не хватает: ”Теперь я не слабый”. Но это не сила. Сила не нуждается в том, чтобы другой был маленьким перед ней.
...Священнику, если он слышит от человека тяжелый рассказ, важно слушать не только то, что было сделано, но и то, что человек почувствовал рядом с чужой слабостью. А капеллану иногда полезнее спросить не только: ”Ты мог поступить иначе?”, но и: ”Что ты почувствовал, когда другой оказался слабее тебя?” Ответ на такой вопрос может открыть человеку то, чего он сам о себе еще не знал.
.
– А если человеку уже нравится эта власть над слабым?
.
Зосима посмотрел на него внимательно.
– Тогда дело стало глубже. Пока человеку просто пришлось быть твердым, он мог скорбеть о необходимости. Но когда ему начинает нравиться чужой страх, в нем появляется уже не только привычка к силе. Ему становится нужна эта сила для самого себя. Он начинает зависеть от того, что другой отступил перед ним, замолчал, испугался. И тогда жестокость становится для него опорой.
Так бывает не только на войне. Человек возвращается домой и не может терпеть детскую слабость, медлительность старого отца, усталость жены, растерянность другого человека. Ему кажется: ”Я там видел такое, а вы здесь из-за пустяков жалуетесь”. Слова могут быть правдивыми, но если пережитое становится разрешением быть безжалостным, война вошла в дом вместе с человеком.
...Человек может быть очень сильным перед опасностью и совершенно беспомощным перед собственной слабостью. Он умеет терпеть холод, страх и боль, но не умеет вынести того, что сам иногда нуждается в другом. Тогда он начинает презирать слабость вокруг себя, потому что не переносит ее в себе. И чем сильнее он старается никогда больше не быть слабым, тем сильнее ему хочется видеть слабее себя кого-нибудь другого.
...Здесь важно не перепутать силу с властью. Сила помогает другому подняться. Власть над слабым нужна тому, кто сам боится упасть. Пока человек нуждается в чужом страхе, он не свободен от него.
.
Савватий долго молчал, потом спросил:
– Значит, война меняет и то, что человеку начинает нравиться?
.
– Может. И это, пожалуй, страшнее простого привыкания. Человек может привыкнуть к крови и не стать жестоким. Но если ему начинает нравиться то, что прежде было только необходимостью, он уже должен смотреть глубже.
...В человеке многое начинается тихо. Сначала он сопротивляется дурному, потом один раз допускает его, потом привыкает, а потом перестает видеть в нем что-то чужое. Дурное входит в жизнь незаметно, если ему каждый раз находят маленькое оправдание. Поэтому надо смотреть не только на поступок, но и на то, каким человек становится после него...
И все же здесь легко впасть в другую крайность. Бывает настоящая вина, а бывает вина, которую человек берет на себя потому, что не может принять свое бессилие. Он мучает себя за смерть, которой не мог предотвратить, за решение, которого не принимал, за то, чего никто не мог знать заранее. Но бывает и так, что человек действительно сделал то, чего делать не должен был. Тогда война не отменяет правды…
.
– А если он с этим приходит к священнику?
.
– Священнику здесь особенно трудно. Он не должен судить того, чьих обстоятельств не знает, но и утешать ложью тоже не имеет права. Иногда человеку нужно помочь увидеть простой факт: тяжелое обстоятельство может объяснить, почему он оказался там, но не всякий поступок от этого становится хорошим. И если человек действительно сделал зло, путь начинается не с ненависти к себе, а с того, что он перестает называть это зло добром.
Жестокость ведь не всякий раз выглядит страшно. Она может говорить тихим голосом, соблюдать порядок, ссылаться на необходимость и даже выглядеть разумной. Но она начинается там, где чужая боль перестает иметь значение. Когда страх другого кажется забавным, когда унижение приносит удовольствие, когда слабый раздражает уже самим своим существованием, сердце постепенно учится тому, чему не должно было учиться.
.
– Отец игумен, а если человек это в себе увидел? Если понял, что война научила его тому, чему не должна была научить?
.
– Тогда у него есть трудная, но живая дорога назад. Не надо говорить себе: ”Я такой и больше ничего не изменится”. Но и говорить: ”Так Бог дал, значит, все хорошо”, тем более нельзя. Человек должен снова увидеть другого человеком, а не помехой, слабым местом или тем, над кем можно почувствовать свою силу.
Христос не учит нас беззащитности перед злом. Он не запрещает остановить того, кто причиняет вред, и не требует назвать добро злом ради внешнего мира. Но Он не дает злу стать нашим учителем. ”Не будь побежден злом, но побеждай зло добром”. Победить зло – не значит научиться жить по его закону...
Можно защищать своего и не считать правильным все, что сделал свой.