ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
Запретить деревянный автомат легче, чем понять ребенка. Иногда взрослый отбирает игрушку и думает, что победил войну в его душе. А война остается там, только теперь ребенок знает еще и то, что говорить о ней нельзя...
С ненавистью еще осторожнее. Если мальчик после смерти отца говорит: ”Когда вырасту, всех убью”, не начинай с того, что он плохой христианин. Услышь сначала, что он действительно сказал. Иногда за словами ”я всех убью” стоит совсем другое: ”Верните мне папу”. Ребенок еще не умеет сказать: ”Я так страдаю, что хочу отдать свою боль тому, кто ее причинил”. Поэтому говорит языком, который слышит вокруг.
...Правильное слово, сказанное раньше времени, тоже может стать жестоким. Если ребенок только похоронил отца, а мы уже объясняем ему, как он обязан любить врага, он услышит не Евангелие, а запрет на собственную боль. Христос не требовал от плачущего сначала перестать плакать. Он Сам плакал у гроба друга. Любовь к врагу – вершина, но к вершине не поднимаются, перепрыгивая через рану.
...Не стыди ребенка за гнев. Но и не корми этот гнев...
Вот это особенно важно. Взрослые иногда берут детскую боль и делают ее продолжением своей ненависти. Повторяют при ребенке страшные слова, радуются, когда он начинает говорить так же, хвалят: ”Настоящий мужчина растет”. А ребенок еще не выбрал эту ненависть сам – ему ее дали как наследство...
Мы обязаны ясно называть зло злом. Ребенку не нужно говорить, будто никто ни в чем не виноват и все просто недоразумение. Но одно дело – научить различать добро и зло, другое – научить жить ненавистью. Зло нельзя победить тем, что поселишь его образ в детском сердце и заставишь ребенка каждое утро просыпаться рядом с ним.
Пусть сначала ребенок скажет правду своей боли. Пусть поплачет, рассердится, спросит: ”Почему?” Не бойся этих слов. Бог не боится человеческого вопроса. Иногда вера начинается не с правильного ответа, а с того, что человек перестает прятать от Бога то, что действительно у него внутри.
.
– А если ребенок после беды мучается уже не ненавистью, а виной? Я слышал о мальчике, которого вытащили после удара по дому, а его товарища не спасли. Он все спрашивал: ”Почему я живой, а он умер? Я лучше него?” Другой ребенок после смерти отца слышит от всех: ”Папа герой”, а сам злится: ”Мне не нужен герой, мне нужен папа”. Потом стыдится своей злости. Получается, взрослые хотят дать ребенку красивую память, а он внутри нее задыхается.
.
– Человеческому сердцу очень трудно выдержать бессилие. Поэтому оно иногда предпочитает вину. Если я виноват, значит, будто бы есть объяснение. А признать, что произошло страшное, чего я не мог остановить, бывает еще тяжелее. Это трудно взрослому, а ребенку тем более.
Если один ребенок остался жив, а другой погиб, нельзя говорить ему: ”Бог спас тебя, потому что у Него для тебя особый замысел”. Такие слова нам кажутся благочестивыми, но ребенок может услышать: ”Значит, для другого замысла не было” или ”Я заслужил жизнь больше него”. Нет. Жизнь не дается хорошему ребенку как награда, а смерть не посылается плохому как наказание.
Скажи ему самое простое: ”Ты не отнял у него жизнь тем, что сам остался жив”. Иногда эти слова нужно повторять много раз. У живого нет вины перед умершим только потому, что он продолжает дышать.
...И не требуй от него доказывать память страданием. Если завтра он будет бегать во дворе, это не значит, что он забыл погибшего друга. Если засмеется через час после слез, он не предал его. Детская душа не может долго стоять под тем весом, под которым взрослый иногда остается месяцами. Она отходит в игру и радость, чтобы не разрушиться.
...У горя нет обязанности все время выглядеть как горе.
...То же и с погибшим отцом. Взрослые говорят: ”Твой папа герой”. И, может быть, это совершенно справедливо. Но страна потеряла защитника, товарищи потеряли своего, жена потеряла мужа, а ребенок потерял папу. Не надо заставлять его переживать все эти утраты одинаково. Для него главное не звание, не награда и не слова, сказанные на похоронах. Он помнит, как отец поднимал его на руки, не купил обещанную игрушку, смеялся, сердился, сидел рядом за столом...
Если ребенок говорит: ”Зачем папа ушел, если меня любил?” – не обличай его за неблагодарность. Он может любить отца и сердиться на него одновременно. Человеческое сердце вообще редко состоит из одного чистого чувства. Мы часто пытаемся сделать память красивее, чем жизнь, и этим делаем ее тяжелее.
...Память, которая запрещает правду сердца, становится ношей.
Пусть ребенок скажет: ”Я сержусь”. Даже Богу пусть скажет. В молитвах Церкви есть не только благодарность. Там есть ”почему?”, ”доколе?”, ”где Ты?” Значит, Господь допускает человека к Себе не только тогда, когда тот уже научился чувствовать правильно.
И не лишай ребенка радости ради памяти. Иногда взрослые говорят подростку: ”Какие праздники? Люди погибают”. Девочка после похорон отца смеется с подругой, а мать думает: ”Неужели уже забыла?” Но ребенок не обязан непрерывно страдать, чтобы доказать любовь.
...Детская радость не оскорбляет умерших. Она говорит только о том, что смерть еще не стала законом всей жизни...
Христос принимал детей не в мире, где никто не умирал. В том мире тоже были болезни, насилие, сироты, бедность, несправедливость. И все же Он не требовал, чтобы ребенок сначала перестал быть ребенком и только потом подошел к Нему. В этом есть большая тайна: жизнь перед Богом не начинается после того, как человек перестал радоваться земному. Иногда именно способность снова увидеть птицу, игрушку, друга, вечерний свет сохраняет в ребенке то живое, что война хотела отнять.
Зосима поправил лежавшую на столе книгу.
– Бывает и другая тяжесть. Ребенку становится стыдно не за свои чувства, а за своего отца. Кто-то сказал: ”Твой отец сдался”. Или: ”Твой отец сделал то-то”. Или взрослые вокруг обсуждают плен, чужой поступок, обвинение, и ребенок вдруг чувствует, будто чужая вина переходит на него вместе с фамилией.
Сын не становится виноватым отцовской виной и не становится святым отцовской святостью. Перед Богом у каждого свое сердце.
Если отец действительно совершил зло, не нужно строить для ребенка жизнь на лжи. Но и делать ребенка продолжением отцовского греха нельзя. Он не выбирал этого поступка и не отвечает за него. Люди очень любят