ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

Вот почему надежда и самообман различаются довольно просто. Самообман говорит: ”Ничего не изменилось”. Надежда говорит: ”Изменилось многое, но не все кончено”. Самообман закрывает глаза перед фактом, а надежда смотрит на него прямо и все-таки оставляет Богу и жизни место для того, чего сегодня еще не видно.

.

– Тогда что значит ”надежда без обещаний”? Священник ведь не может сказать: ”Ты обязательно выздоровеешь”, ”дом восстановят”, ”сын вернется”, ”семья сохранится”, ”война скоро закончится”. Если убрать все хорошие обещания, на что человеку опереться? Не слишком ли мало сказать потерявшему почти все: ”Я не знаю, что будет”?

.

– Если ты не знаешь, это не мало, а правда, – ответил Зосима. – Мы слишком часто думаем, что надеяться – значит быть уверенным: все сложится так, как мне хочется. Но тогда мы надеемся не на Бога, а на свой будущий порядок вещей и только ставим над ним имя Божие...

Человек говорит: ”Я поверю, если вернусь домой”, другой – ”если снова стану ходить”, третий – ”если сын останется жив”, и сердце незаметно ставит Богу условие: пусть будет по-моему, тогда я признаю, что Ты со мной. Но Христос не обещал ученикам жизнь, в которой ничего не будет потеряно. Он дал им не хороший сценарий, а Себя. Хорошее обстоятельство можно потерять; Божие присутствие не измеряется тем, сохранилось ли все, что мы просили сохранить.

Надежда без обещаний говорит не: ”Я знаю, что все будет хорошо”, а: ”Я не знаю, что будет, но не стану заранее объявлять жизнь законченной и Бога отсутствующим”. Отчаяние всегда знает слишком много: оно говорит ”ничего не изменится”, ”никто не поможет”, ”я уже знаю конец”. Надежда скромнее и потому правдивее: ”Я не вижу всей дороги и не стану выдавать сегодняшнюю тьму за знание обо всей жизни”.

...Молиться при этом можно и нужно: о здоровье, о мире, о возвращении, о человеке, которого боишься потерять. Можно служить молебен, просить всей общиной, плакать перед Богом, но молитва не становится договором: ”Мы попросили – Ты обязан дать”. Если просьба не исполнилась, молитва не становится бессмысленной задним числом, потому что ее смысл не только в полученном. Молитва не заставляет Бога приблизиться – Он и так близок; она помогает человеку самому не уйти от Него в тот час, когда ничего не понятно.

Бывает, что вся надежда человека некоторое время живет не в нем самом, а вокруг него. Мать приходит снова, друг не исчезает после первых недель, врач предлагает следующий шаг, приход помнит семью, священник не ограничивается одним посещением. Никто из них не знает, чем все закончится, но своим присутствием они говорят: ”Для нас твоя жизнь еще продолжается”. Бывает, надежду сначала держат рядом с человеком другие, пока он сам снова не сможет удерживать ее внутри себя.

.

– И все-таки, отче, что ответить человеку, который скажет: ”Хорошо, я снова начну жить, любить, строить, планировать. А если все опять отнимут?” После войны это уже не пустой страх. Он знает, что за один день можно потерять почти все. Как снова открыть сердце жизни, если уже знаешь, насколько она беззащитна?

.

– Могут отнять многое, – сказал он, наконец. – Этого я человеку обещать не стану. Зрелая надежда вообще рождается не у того, кто еще не знает, как бывает больно, а у того, кто уже знает и все-таки не отдает страху право решать за себя. Можно снова строить дом, понимая, что дом не вечен; любить, зная, что любимый смертен; растить детей, не имея власти оградить их от каждой беды; планировать, не заключая договора с завтрашним днем.

После войны человеку легко решить, будто мудрость состоит в одном – больше никогда не быть уязвимым. Но тогда ему придется перестать любить, доверять, строить, ждать и радоваться, потому что все это делает нас открытыми для возможной потери. Христос так не жил. Он вошел в человеческую жизнь открытым для любви и потому открытым для боли; Он показал нам не способ никогда не страдать, а путь, на котором страдание не становится хозяином человека.

...Тот человек, о котором я рассказывал вначале, потом еще много раз проходил через тяжелые дни, и некоторые обстоятельства его жизни так и не изменились. Я не могу закончить его историю красивыми словами: ”И с тех пор все стало хорошо”. Но однажды он сказал, что собирается починить старую дачу, потому что летом приедут дети, а через некоторое время я услышал, как он спорит с дочерью о поездке на следующий год. Тогда я подумал, что будущее снова стало для него не пустым временем, которого надо дождаться, а местом, где кто-то может приехать, что-то можно сделать, о чем-то поспорить и чего-то захотеть.

.

– Отче, мы говорим человеку: снова живи, строй, думай о будущем. А Христос говорит: ”Не заботьтесь о завтрашнем дне”. Как это понять?

.

– Так, что будущее не принадлежит человеку целиком, – ответил Зосима. – Над ним воля Божия. Но это не значит, что человек должен сидеть и ждать, что Бог все сделает вместо него.

Бог дает день, силы, людей, возможности, а человек отвечает на это своим трудом. Он лечится, строит, растит детей, учится, принимает решения, начинает заново. Будущее складывается и из того, что Бог посылает, и из того, как человек на это отвечает.

Поэтому доверие Богу – не бездействие. Это когда делаешь все, что тебе поручено, но не считаешь себя хозяином всего исхода.

Мы не знаем, каким будет завтра, но участвуем в нем уже сегодня. Посеять, чтобы выросло. Начать лечение, чтобы стало возможным восстановление. Учить ребенка, чтобы он вошел в свою жизнь. Строить дом, хотя не знаешь, сколько ему стоять.

...Человек не владеет будущим, но он в нем участвует.

И, может быть, в этом один из самых важных подвигов: решиться участвовать в жизни, даже не имея от нее гарантий...

.

За окном медленно темнело, и во дворе кто-то зажег фонарь у ворот, так что узкая дорожка стала видна лишь на несколько метров, а дальше снова уходила в сумерки. Савватий долго смотрел на нее и думал о том, что человеку, наверное, именно так и возвращается жизнь: