ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
Зосима уже ничего не добавлял, потому что иногда надежде вредят лишние слова, а Савватий все еще смотрел на освещенную часть дороги и понимал: человеку для пути нужен не весь свет мира, а столько света, чтобы сделать следующий шаг. И, может быть, надежда без обещаний именно так и входит в человеческую жизнь – не обещая, что впереди не будет боли, а не позволяя человеку заранее назвать тьму концом пути.
.
+
18. СЕГОДНЯ
.
”Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения”
2 Кор. 6:2
.
На следующий день Савватий пришел к Зосиме раньше обычного. За окном моросил дождь. Во дворе послушник складывал под навес дрова, время от времени останавливаясь, чтобы поправить полено, которое никак не хотело ложиться ровно. Савватий немного посмотрел на него и сказал:
.
– Отче, вчера мы говорили о будущем. О том, что после войны человеку надо снова решиться жить вперед. Но почему в Писании так часто звучит другое слово – ”сегодня”? Раненый ждет, когда восстановится, семья – когда вернется домой, военный – когда кончится служба, все – когда закончится война. Разве можно жить сегодняшним днем, когда столько важного впереди?
.
– Можно и нужно думать о завтра, – ответил Зосима. – Христос не сказал человеку: не строй, не лечись, не расти детей, не готовься к зиме. Он сказал другое: не живи так, будто завтрашний день принадлежит тебе целиком. Над ним воля Божия, но человек из будущего не выключен. Мы входим в него тем, что делаем сегодня: сеем, хотя не можем приказать земле дать урожай; лечимся, хотя не можем обещать себе исцеление; учим ребенка, хотя не знаем всей его судьбы. Человек делает свое и не присваивает себе то, что принадлежит Богу.
...После войны это особенно трудно. Все время кажется: настоящая жизнь начнется потом – когда перестанут стрелять, когда вернемся, когда отпустит боль, когда появится работа, когда дети перестанут бояться. Иногда ждать действительно приходится. Но слово ”потом” незаметно забирает и то, что можно сделать сейчас: потом поговорю с сыном, потом попрошу прощения, потом займусь здоровьем, потом вернусь к молитве, потом сяду рядом с женой без телефона в руке. Так проходят годы, а человек все еще ждет начала собственной жизни.
Завтра надо готовить, но жить можно только сегодня. Вчера уже нельзя изменить, завтра еще нельзя прожить, и перед человеком остается этот день, в котором он может ответить Богу и людям. Поэтому апостол говорит: ”Теперь время благоприятное”. Не потому, что сегодня обязательно хорошо. А потому, что только сегодня человек может сделать то добро, которое от него зависит.
.
– Тогда, может быть, мы слишком далеко ищем смысл жизни? Человек годами спрашивает: ”Для чего я живу?” После войны этот вопрос становится еще тяжелее: прежняя жизнь разрушена, нового смысла он не видит. Где его искать?
.
– Мы любим думать, что смысл жизни – это какая-то большая тайна, которую однажды нам объяснят, – сказал Зосима. – А если сказать совсем просто, жизнь человека – это данное ему время. Годы, дни, часы. И то, кому и чему он их отдает, постепенно показывает, ради чего он на самом деле живет.
Можно всю жизнь говорить, что семья для тебя главное, а семье отдавать только остаток времени. Можно считать себя верующим, но Богу оставлять несколько усталых минут перед сном. Можно после войны сказать: ”Теперь я знаю цену близким”, – и снова не услышать ребенка, который сидит рядом. Мы отвечаем на вопрос о смысле не только словами. Наше время отвечает за нас.
На Страшном суде Господь говорит не о великих замыслах. Он говорит: Я был голоден, жаждал, был странником, болел, был в темнице. То есть рядом с тобой был человек – что ты сделал? Был час, когда ты мог не пройти мимо, – как ты его прожил? В конце окажется важным не то, какую красивую жизнь мы хотели когда-нибудь начать, а что стало с той жизнью, которая действительно была нам дана.
Но не надо превращать это в страх перед часами. Бог не стоит над человеком со счетом потерянных минут. Суд страшен не потому, что Бог мелочно считает время, а потому, что любовь серьезна. Если мне действительно дали жизнь, то имеет значение, во что я ее превращаю. Прожитый день не вернется, но сегодняшний еще можно прожить иначе. Поэтому покаяние всегда обращено вперед: оно не переписывает вчера, оно меняет то, что я делаю сегодня.
.
– А что тогда сказать человеку, который уверен, что война уже украла у него несколько лет? – спросил Савватий. – Один лежал по госпиталям, другой жил с детьми в чужой стране, третий годами ждал мужа с фронта. Они смотрят назад и говорят: ”Это были потерянные годы”.
.
– Не всякий год, в котором мало сделано снаружи, потерян перед Богом. Человек мог долго лечиться и не построить дома, не заработать прежних денег, не продвинуться в работе. Но если он не ожесточился, учился принимать помощь, поддержал товарища на соседней койке, не отвернулся от семьи, молился тогда, когда молитва давалась тяжело, этот год не был пустым.
Мать могла несколько лет жить с детьми в тесной квартире, ходить по чужим учреждениям, искать лекарства, считать деньги и потом сказать: ”Я ничего за это время не сделала”. А дети были накормлены, не остались одни, слышали ее голос и знали, что она рядом. Иногда человек называет пустым именно то время, в котором больше всего любил, только любовь была слишком будничной, чтобы он сам ее заметил.
Конечно, бывают и действительно потерянные годы. Их можно отдать пьянству, ненависти, гордости, бессмысленной вражде, бесконечному откладыванию добра. Не надо освящать все прошлое только потому, что оно прошло. Но даже потерянные годы не дают нам права потерять оставшиеся. Война уже забрала достаточно; не надо отдавать ей еще и сегодняшний день.
.
Савватий посмотрел во