ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

– Дом, Савватий, не всегда то место, из которого человек ушел. Иногда после войны его приходится обретать заново – не вместо погибших и не вместо прошлого, а рядом с памятью о них. Сначала находится дверь, в которую можно постучать. Потом человек, который помнит твое имя. Потом дело, которое без тебя останется несделанным. А однажды ты замечаешь, что уже и сам кого-то ждешь – и кто-то ждет именно тебя.

Вот это и есть настоящее возвращение. Не когда тебе вернули прежний мир, а когда в мире, который остался, снова появилось то, чему можно отдать сердце. Тогда человек перестает только искать место среди живых и сам становится частью жизни другого. И лишь позже понимает: Господь не вел его мимо боли и не заменял утраченное другим. Он тихо выводил его из одиночества туда, где снова можно быть нужным, любить и принимать любовь.

И еще... Это главное, Савватий – внутренний путь человека от смерти к продолжению жизни...

.

+

ЧАСТЬ II

+

17. ОТ ОТЧАЯНИЯ К НАДЕЖДЕ БЕЗ ОБЕЩАНИЙ

.

”Не заботьтесь о завтрашнем дне”

Мф. 6:34

.

– Вчера после вечерней службы, – сказал Зосима, – ко мне подошел человек, с которым мы уже несколько раз беседовали. Обычно он приходил с вопросом, а в тот вечер ничего не спрашивал и, кажется, вообще не ждал ответа. Мы вышли из храма, немного прошли молча, и вдруг он сказал очень спокойно, почти буднично: ”Я все понимаю. Я живу, делаю то, что должен, отвечаю людям, прихожу в храм. Только больше не вижу, зачем все это продолжать”.

Зосима ненадолго замолчал, словно снова услышал тот голос.

– Мне запомнились даже не сами слова, а то спокойствие, с которым они были сказаны. Отчаяние не всегда кричит; иногда оно живет с человеком так долго, что становится тихим и почти хозяйственным. Человек утром встает, потому что надо встать, идет на работу, потому что надо работать, отвечает близким, покупает хлеб, приходит в храм, иногда даже молится, и со стороны кажется, что он держится. А внутри уже произошло другое: он перестал ждать от будущего жизни.

.

Савватий внимательно посмотрел на старца.

– Отче, разве не это одно из самых страшных последствий войны? Человек выжил, вернулся, снова делает то, что должен, но внутри уже решил: ”Моя настоящая жизнь закончилась”. Он не хочет умереть, но и жить дальше больше не хочет, потому что впереди видит только повторение сегодняшнего дня. Что можно сказать человеку, у которого осталось время, но как будто уже не осталось будущего?

.

– Прежде всего не надо торопиться возвращать ему все будущее сразу, – ответил Зосима. – Оно сейчас для него слишком большое. Человеку, который едва несет сегодняшний день, не нужно вручать еще десять лет и спрашивать, что он собирается с ними делать. Мы часто хотим помочь слишком быстро: говорим ”начни сначала”, ”поставь цель”, ”думай о детях”, ”найди смысл”, ”надо двигаться дальше”. Все это может быть правильно, но правильное слово, сказанное раньше времени, становится новой тяжестью. Человеку и без того трудно, а мы прибавляем еще одну обязанность – немедленно захотеть жить.

...Первое милосердие состоит в том, чтобы разрешить ему не знать, что будет дальше. Незнание будущего и отсутствие будущего – не одно и то же, хотя после большой беды человеку кажется, будто разницы уже нет. Пока он не видит дороги, не надо заставлять его рисовать карту; достаточно помочь ему не принять сегодняшнюю темноту за окончательное знание обо всей своей жизни...

Тот человек, о котором я тебе рассказал, тоже, наверное, ждал от меня большого ответа, а может быть, уже ничего не ждал. Я почувствовал, что если начну объяснять ему смысл жизни, он только устанет, и спросил: ”А завтра утром тебе, зачем вставать?” Он почти рассердился и ответил: ”Надо отвезти дочь”. Я сказал: ”Вот и отвези. Пока не будем решать всю твою жизнь”. Через несколько дней он пришел снова и между делом заметил, что дочь попросила в субботу поехать с ней еще в одно место. Никакого чуда не произошло, но будущее впервые появилось в его речи – пока всего лишь как суббота, в которой его кто-то ждал.

Мы презираем малое, потому что хотим сразу получить ответ на все. Но человеку никогда не дается вся жизнь одновременно; ему дается день, иногда час, иногда один разговор. Есть дни, когда достаточно умыться, поесть, прийти на лечение, выполнить обещанное, ответить ребенку, не отменить встречу. Не потому, что в этом заключен весь смысл существования, а потому, что большая дорога всегда начинается с шага, который человек действительно может сделать. Отчаяние любит говорить окончательно: ”Все кончено”, а жизнь чаще отвечает ему тише: ”Сегодня еще нет”.

.

– Но что делать, если человек говорит: ”Не зовите меня назад в жизнь, которой больше нет”? Дом разрушен, здоровье изменилось, близкий погиб, семья стала другой, работа потеряна, да и сам он уже не тот. Не получается ли, что словами ”жить дальше” мы просто предлагаем ему чужую жизнь вместо своей? И как начинать новую, если кажется, что этим предаешь прежнюю?

.

– Вот здесь и начинается самое трудное, – сказал Зосима. – Мы слишком часто понимаем восстановление как возвращение назад, будто исцелиться – значит снова стать тем, кем ты был до войны. Но человек не разбитая вещь, которую можно починить до прежнего состояния. Некоторые вещи действительно не вернутся, и вера не требует делать вид, будто это не так. Погибший не войдет в дверь, рука не вырастет заново, дом может остаться только на фотографии, супруги после долгой разлуки могут обнаружить, что оба изменились. Христианская надежда начинается не с отрицания необратимого, а с мужества его признать...

Надо суметь сказать: да, прежнего больше нет. Но между словами ”прежнего больше нет” и ”больше нет жизни” лежит пропасть. Человек страдает не только по тому, что потерял, но и по тому будущему, которого теперь не будет: он собирался растить детей в этом доме, состариться рядом с этим человеком, работать руками, которые теперь повреждены, пройти знакомой дорогой через десять лет. Этого еще не случилось, а потеря уже настоящая, потому что часть души всегда живет немного впереди.

...После войны приходится оплакивать не только