ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
”Что для вас сейчас самое трудное?”
”Почему вы решили прийти именно сегодня?”
”Что произошло после того, о чeм вы рассказываете?”
И потом слушать.
Не надо сразу искать ”главную проблему”. Иногда сам человек ещe не знает, зачем пришeл. Годами что-то выдерживал, а потом ребeнок задал один вопрос, жена произнесла одну фразу, приснился погибший товарищ – и прежнего способа держаться стало недостаточно.
Он приходит не только с тем, что случилось когда-то. Он приходит с тем, что это прошлое делает с его сегодняшней жизнью.
.
– А если он начинает с фразы: ”Я стал другим”?
.
– Спроси: ”Что именно изменилось?”
Не соглашайся сразу с его собственным приговором.
За словами ”я стал другим” может скрываться бессонница, страх, чувство вины, утрата доверия, тяжeлое воспоминание, стыд за поступок, неспособность вернуться к близости. Одна и та же фраза вмещает разные жизни.
Увидеть человека – значит не принять его первое объяснение за окончательное.
.
– Значит, пастырю всe время приходится помнить, что он знает не всe?
.
– Это один из самых важных видов смирения.
Ты услышал слова, увидел поведение, узнал несколько событий – и всe равно не знаешь человека до конца.
Как только ты решил: ”Теперь я всe понял”, ты перестал слушать.
.
– А когда говорить о Боге? Ведь человек пришeл к священнику, а не просто к внимательному собеседнику.
.
– О Боге можно говорить очень много и всe-таки не привести человека к Богу.
Если он сказал: ”Мне страшно”, а ты сразу ответил: ”Надо больше молиться”, ты пока сообщил правильную фразу. Не факт, что увидел того, кому еe сказал.
...Бог не боится человеческой правды. Пастырю тоже не нужно еe бояться.
Христос для нас не последняя тема разговора, к которой мы переходим после обсуждения бытовых трудностей. Он – Тот, перед Кем весь разговор происходит...
Поэтому первая встреча – не время показать, сколько священник знает о Боге. Важнее самому не потерять Бога, пока слушаешь другого.
После беседы человек должен уйти хотя бы с чем-нибудь. Только не обязательно с готовым планом всей жизни. Самое важное после первой встречи – не совет, а возникшее доверие: ”Я смог сказать правду и меня не отвергли”. Или: ”Я могу прийти ещe раз”...
В тяжeлой жизни это не мелочь.
.
– Значит, ничего конкретного не нужно предлагать?
.
– Я не это сказал. Если ясна конкретная необходимость – предложи еe. Исповедь, врач, разговор с близким, защита от опасности, следующая встреча.
Но не превращай первую беседу в десяток назначений...
Чем больше человек пережил, тем сильнее у пастыря искушение немедленно заняться его жизнью. А первая задача скромнее: увидеть, что именно происходит, и не закрыть человеку дорогу поспешностью.
.
– Вы всe время возвращаете меня к тому, что передо мной человек.
.
– Потому что именно это легче всего забыть.
После войны на человека быстро налипают определения. Для одного он герой, для другого виновный, для третьего больной, для четвeртого опасный. Даже сострадание иногда превращает его только в пострадавшего.
...Человек, Савватий, всегда больше роли, с которой вошeл в комнату.
Не потому, что его поступки неважны. Не потому, что страдание всe оправдывает. А потому, что Бог знает его глубже наших определений. Увидеть человека – значит оставить место для правды, которую ты ещe о нeм не знаешь.
.
– И если первая встреча удалась, что должно измениться?
.
– Не обязательно многое. Возможно, человек просто впервые перестанет быть для самого себя одним ярлыком. Увидит, что можно говорить о вине, не уничтожая себя; о боли – не делая еe всей своей личностью; о Боге – не притворяясь, что всe понимаешь.
Пастырю иногда кажется, что он должен быстро вернуть человеку жизнь. Это слишком большая претензия.
Первая встреча должна сделать другое: открыть пространство, в котором человек снова способен искать правду перед Богом.
И уже этим пастырь сделал немало.
.
+
26. ИСПОВЕДЬ И ТАЙНА ЧЕЛОВЕКА
.
”Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит”
Пс. 50:19
.
После вечернего правила Савватий пришeл к Зосиме.
– Отче, я всe чаще думаю, что после войны человек приходит на исповедь не с одним грехом, а со всей своей жизнью. Он приносит и то, что сделал сам, и то, что сделали с ним. Как не перепутать одно с другим уже у аналоя?
.
– Именно поэтому исповедь нельзя превращать в общий разговор обо всeм пережитом...
На исповедь человек приносит Богу то, за что сам отвечает.
Боль, страх, утрата, чужая жестокость могут быть рядом с грехом, но не становятся грехом только потому, что лежат в одном сердце.
Священнику важно помочь человеку отделить причинeнное ему от сделанного им самим.
...Человеку нужна правда без жалости к себе и без жестокости к себе.
Если он действительно предал, солгал, проявил жестокость, отказался от того, что обязан был сделать, не нужно прятать это за пережитой болью. Но если он говорит: ”Я должен был спасти”, а на самом деле не мог, нельзя превращать его скорбь в вымышленную вину.
Совесть требует точности.
.
– Тогда почему человеку иногда легче сказать о себе: ”Я плохой”, чем просто признать: ”Я сделал плохое”? Вроде бы это почти одно и то же, но когда человек начинает говорить о себе целиком, он уже не видит отдельного поступка. После войны такое бывает особенно часто: человек стыдится самого себя, ему кажется, что после того, что он сделал или видел, он уже не имеет права считать себя хорошим человеком.
.
– Сказать ”я сделал дурное” труднее, чем сказать ”я весь дурной”, – ответил Зосима. – Когда человек признаeт поступок, ему приходится смотреть на него прямо. А когда он объявляет плохим самого себя целиком, ему уже не надо ничего различать. Можно только страдать и презирать себя...
Но такое самоуничтожение не является покаянием. Человек не становится честнее перед Богом оттого, что научился ненавидеть себя. Если ты сделал дурное, скажи: ”Я сделал дурное”. Если согрешил – скажи: ”Я согрешил”. Но не говори: ”Поэтому вся моя жизнь теперь дурная и мне уже некуда возвращаться”. Это уже не правда, а отчаяние.
...Человек не равен своему худшему поступку. Как бы ни был тяжeл его грех, человек остаeтся человеком перед Богом. Поэтому Христос не учит нас ни оправдывать зло, ни уничтожать человека вместе со злом. Он позволяет назвать грех грехом и всe же не сделать