ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

Главное в другом: рядом со священником человеку не приходится изображать состояние, которого в нем нет. Он может сказать: ”Мне страшно”, ”Я больше не понимаю Бога”, ”Я устал”, ”Я злюсь”, – и не увидеть в твоих глазах испуга или желания немедленно привести его в правильное состояние.

.

– А если он вообще не хочет помощи? Видно, что ему тяжело, а он говорит: ”Оставьте меня в покое”.

.

– Тогда первое, что нужно проверить: есть ли реальная опасность для него или другого. Если есть, одного уважения к словам ”не вмешивайтесь” недостаточно.

Но если непосредственной опасности нет, пастырю приходится признать неприятную вещь: твоя помощь не становится обязательной для другого только потому, что ты считаешь еe хорошей.

...Быть рядом – не значит получить право войти туда, куда тебя не впустили.

Иногда любовь остаeтся доступной, но отступает на шаг: ”Я услышал вас. Не буду навязываться. Если понадоблюсь – вы знаете, где меня найти”.

.

– А если он скажет резко: ”Вы ничего не понимаете. Больше не приходите”? После всего, что священник для него делал.

.

– Тогда пастырь узнает кое-что о собственном сердце.

Помощь, за которую мы внутренне ждeм благодарности, легко превращается в незаметную сделку. Я был рядом, значит, ты должен меня ценить. Я слушал, значит, не имеешь права сердиться.

...Чужая благодарность не является платой за пастырскую помощь.

Человек может злиться, ошибаться, несправедливо обвинять. Иногда позже он изменит взгляд, иногда нет. Ты имеешь право защищаться от несправедливости и устанавливать границы, но не должен считать чужую благодарность своей собственностью.

.

– А если, наоборот, человек начинает слишком высоко ставить священника? Говорит: ”Только вы меня понимаете. Вы единственный, кому я верю”.

.

– Сначала такие слова льстят. Именно поэтому они опасны.

Человек после тяжeлой беды особенно нуждается в ком-то надeжном. Если пастырь был рядом в момент, когда остальные испугались или ушли, благодарность может превратиться в идеализацию: ”Он всегда знает, как правильно. Он меня никогда не разочарует”.

Священнику нельзя пользоваться этим. Пастырь, который позволяет сделать из себя безошибочного человека, готовит чужое разочарование.

Рано или поздно он ошибeтся, устанет, не поймeт, не сможет быть рядом. И тогда человек может решить, что вместе с падением его образа рухнула и вера.

Поэтому ты должен оставаться человеком даже в глазах того, кто хочет сделать тебя почти совершенным.

.

– А бывает, что благодарность превращается в более сильную личную привязанность?

.

– Бывает. Особенно если человек долго был одинок, уязвим, лишeн безопасной близости. Он встречает того, кто внимательно слушает, не унижает, помнит его слова, и может принять чувство безопасности за особую личную любовь.

Здесь нельзя стыдить человека. Его чувство само по себе ещe не делает его плохим.

Но пастырю нужно быть особенно ясным в границах. Не поддерживать двусмысленность, не получать удовольствие от чужой эмоциональной зависимости, не использовать доверие для удовлетворения собственной нужды в близости.

Чем уязвимее человек, тем больше ответственности лежит на том, кому он доверился.

.

– А что делать священнику со своей тяжестью? Он ведь слышит вещи, которые трудно просто забыть. Может прийти домой и рассказать жене, чтобы выговориться?

.

– Исповедь не обсуждается ни с кем. Тайна Таинства абсолютна.

Но и то, что человек рассказал вне исповеди в доверительном пастырском разговоре, не становится свободным материалом только потому, что священнику тяжело.

Пастырю самому нужна помощь. Но он не имеет права оплачивать собственное облегчение чужой тайной.

Можно говорить о своeм состоянии без узнаваемых подробностей, обращаться за профессиональной помощью, советоваться так, чтобы личность доверившегося не раскрывалась. Но рассказать домашним чужую историю ради облегчения – значит сделать человека ценой собственного отдыха.

.

– А семье священника вообще не достаeтся слишком мало? Особенно если батюшка хочет быть доступным всем.

.

– Это ещe одна опасность, которую легко назвать жертвенностью.

Священник может отвечать на каждый звонок, приезжать к каждому человеку, быть круглосуточно доступным – а его собственные дети постепенно перестанут знать отца. Женатый пастырь не перестаeт быть мужем и отцом после рукоположения.

Чужая нужда не отменяет тех, за кого он уже отвечает дома.

У монаха другие обязательства: братство, молитвенное правило, послушание, собственная духовная жизнь. Если пастырь отдаeт людям всe до последней капли, а потом становится раздражительным и внутренне пустым, это уже не обязательно любовь.

.

– Но иногда ведь человек пишет ночью. Что делать – не отвечать?

.

– Сначала тебе нужно научится различить: это опасность или привычка?

Если сообщение говорит о реальном риске для жизни, нельзя отвечать: ”У меня рабочие часы закончились”. Но если человек привык при каждом приступе тревоги немедленно получать длинный ответ от священника, круглосуточная доступность может закрепить его неспособность выдерживать собственное состояние и обращаться к другим источникам помощи.

...Доступность не означает безграничность.

Порою честнее сказать заранее: ”Ночью звоните, если действительно опасно. Остальные вопросы обсудим завтра”.

Граница, понятная заранее, обычно милосерднее хаотического присутствия, которое однажды внезапно превращается в раздражение.

.

– А если один и тот же человек приходит десятый раз с тем же вопросом и ничего не меняется?

.

– Тогда священнику нужно различить две вещи. Возможно, человек действительно пока не способен двигаться дальше, и повторение – часть его боли. А возможно, сами беседы уже стали кругом, который помогает ничего не менять.

Сострадание не требует бесконечно поддерживать один и тот же неподвижный порядок.

Иногда стоит спросить прямо: ”Мы много раз говорили об этом. Что из того, о чeм мы договорились, вам удалось попробовать? Что мешает? Чего вы ждeте от наших встреч сейчас?”

Это не наказание. Это возвращение ответственности.

...Помощь должна поддерживать слабого, а не доказывать ему его слабость.

.

– А если человек отвечает: ”Если вы меня действительно любите, вы обязаны сделать так, как я прошу”?

.

– Боль сама по себе не делает каждое требование справедливым.

Страдающий тоже может манипулировать, даже не всегда осознавая это. Может угрожать разрывом отношений, обвинять, требовать постоянного внимания, превращать свою беду в средство управления другими.

...Сострадание не требует становиться управляемым чужим страданием.

Но будь осторожен: если человек угрожает причинить себе вред, это нельзя просто назвать шантажом и уйти. Сначала безопасность, потом уже разбор отношений.

Граница и милость не враги.

.