Мифы о ночных чудовищах - Коллектив авторов
Жак-Луи Давид. Сражение между Аресом и Афиной. 1771 г. Лувр. Париж, Франция
Дионис, сатиры и прочие: темная сторона веселых шествий
В свите Диониса, бога вина и веселья, состояли очень разные спутники. Его сопровождали существа, воплощавшие необузданную, дикую и по-своему мрачную природу его культа. Это были сатиры и силены — полузвериные духи лесов и гор.
Дионис был в определенном смысле богом-освободителем. Его дар — вино — снимал оковы рассудка, высвобождая инстинкты, скрытые страсти и первобытную радость. Но всякое освобождение имеет свою цену. Дионис должен был не только даровать опьянение и веселье, но и управлять той стихийной, темной, часто разрушительной силой, что пробуждалась в его последователях. Но это получалось не всегда. Не в последнюю очередь потому, что постоянными спутниками веселого бога были существа, не знавшие оков, — сатиры и силены.
Сатиры представали как гибриды человека и животного: они обладали человеческим торсом, но имели козьи ноги и хвосты, а их головы украшали маленькие рожки и заостренные подвижные уши. Их облик говорил сам за себя: это были воплощения животного начала, неуемной плодовитости, дикой похоти и грубого, часто жестокого юмора. Они преследовали нимф, устраивали дикие пляски и жили вне всяких человеческих законов. В относительно поздней греческой мифологии сатиров отождествили с силенами — мелкими божками, вероятнее всего малоазиатского происхождения, которые также олицетворяли природные силы, веселье и вели разнузданный образ жизни.
Особое место занимал Силен — старый, вечно пьяный, но невероятно мудрый воспитатель и наставник самого Диониса. Он часто изображался тучным, едва держащимся верхом на осле, но в его уста поэты вкладывали пророческие речи и глубочайшие философские истины. Парадокс Силена — в сочетании отталкивающей внешности пьяного старца и скрытой в нем божественной мудрости.
Наше главное окно в мир дионисийских мистерий — трагедия Еврипида «Вакханки». В ней сатиры и силены — активные участники действия. Они — духи природы, которые вместе с вакханками (менадами), женщинами, охваченными священным безумием, составляют дикую армию Диониса. Их присутствие ощущается в бешеном ритме барабанов-тимпанов, в неистовых криках, в том животном ужасе, который охватывает всех, посмевших отрицать могущество Диониса. Шествие, описанное Еврипидом, — это стихийное вторжение дикой природы в упорядоченный мир города, несущее с собой веселье и в то же время риск кровавой расправы.
Неизвестный автор. Изображение сатира из «Абердинского бестиария». XII в. Библиотека Абердинского университета, Шотландия
ВИНО И ТЕАТР
Родиной театрального искусства считается Древняя Греция. Здесь проводили Дионисийские мистерии — празднества и различные обряды в честь Диониса. Они могли включать в себя хороводы, танцы, жертвоприношения и, конечно же, ритуальное поглощение вина, что укрепляло связь с божеством. Из обрядов почитания Диониса, в первую очередь из веселых шествий и сценок в его честь, выросли первые театральные представления.
Дионисийские мистерии часто проходили под покровом темноты. Так стиралась грань между цивилизованным человеком и зверем, участником шествия и лесным духом. С факелами в руках, в венках из плюща и винограда люди вместе с незримой толпой сатиров и силенов устремлялись устраивать оргии (от греч. orgia — «священнодействие»). Эти шествия были актом священного безумия, где под руководством сатиров и вакханок человек мог на время стать тем диким существом, которое всегда скрывалось в его глубине. Это считалось необходимым условием для установления контакта с божеством, получения прозрения и советов свыше. Надо сказать, что греки сами с осторожностью относились к подобным обрядам: не зря в повседневной жизни они предпочитали употреблять вино только в разбавленном виде.
Сатиры и силены — отчасти это темные, хтонические аспекты веселого бога Диониса, его звериная ипостась. Они — духи той неконтролируемой, всесокрушающей жизненной силы, которая вырывается на волю под воздействием вина. Ночные шествия с Дионисом напоминали грекам, что под тонким слоем культуры и разума бушует темный, древний лес и он иногда вырывается наружу.
Чтобы глубже понять природу спутников Диониса и те силы, которые они представляли, стоит обратиться к одному из ключевых понятий в осмыслении греческой культуры — противопоставлению аполлонического и дионисийского начал.
Дионис. Гравюра из книги «Олимп. Мифология греков и римлян» Августа Генриха Петискуса. 1878 г. Лейпциг, Германия
Аполлон, бог солнечного света, музыки и гармонии, олицетворял принцип порядка, меры и индивидуальности. Его искусство — это гармоничные звуки лиры, его дар — пророчество, требующее трезвого ума, его храмы — воплощение изысканной красоты. Дионис, напротив, был богом экстаза, коллективного исступления, растворения границ «я» в общем хаосе. Его музыка — это нестройный гул флейт и тимпанов, его дар — безумие, его храм — темный лес и горные вершины в безлунную ночь.
Трагическая история Орфея, величайшего певца, стала иллюстрацией этого столкновения. Предаваясь горю после неудачной попытки вывести свою жену Эвридику из царства Аида, он отвергал утешения и избегал женщин. Орфей скитался по свету, и лишь его лира, дар Аполлона, изливала все те же прекрасные звуки. Его музыка была чистейшим воплощением аполлонического духа: она укрощала диких зверей, заставляла плакать камни и деревья. Он пел о любви, утраченной из-за мгновенной человеческой слабости, о свете, который не может проникнуть в вечную тьму.
Однажды скитания привели его во фракийские земли в самый разгар дионисийских оргий. Менады, жрицы бога, охваченные священным неистовством, увидели его. Обнаженные, с распущенными волосами, с жезлами, обвитыми плющом, они кружились в дикой пляске. В них говорило чистое дионисийское начало — стихийное, коллективное, жаждущее разрушения всех форм и границ.
— Смотрите! — закричала одна из них, и ее голос прозвучал хрипло, словно рев животного. — Этот мужчина презирает нашего бога! Он поет свои одинокие песни, когда мы сливаемся, прославляя Диониса!
Орфей попытался ответить им своей музыкой. Пальцы его коснулись струн, и в воздухе повисли чистые, печальные аккорды. Но для вакханок эта музыка была оскорблением, насмешкой над их исступлением. Аполлоническая гармония врезалась в дионисийский хаос, как нож.
— Он зовет нас к тишине, когда наш бог велит кричать! Он напоминает о потерях, когда наш бог дарует забвение! — завизжали другие.
С диким ревом вакханки бросились на певца. Орфей пытался бежать, но дионисийский хоровод, подвижный и стремительный, окружил его. Его искусство, способное усмирить природу, оказалось бессильно перед человеческой природой, охваченной безумием.
— Пусть его лира будет разбита! — кричали женщины, вырывая из его рук священный инструмент.
Лиру разломали о камни. Затем настал черед певца.