Мифы о ночных чудовищах - Коллектив авторов

Менады, в которых уже не было ничего человеческого, набросились на него и растерзали. Голову Орфея и его лиру они бросили в быструю реку Гебр. И даже погибая, аполлоническое начало не сдавалось: говорят, уста мертвой головы еще шептали «Эвридика…», а лира, плывя по воде, издавала жалобный звон. Этот миф повествует о вечном конфликте между светом разума и красоты и темной, всепоглощающей силой инстинкта. Темнота может быть не только чернотой ночи, но и помрачением разума, что не менее страшно.

На самой дальней границе мира, там, куда никогда не заглядывает луч солнца, лежало царство тьмы. Это была обитель мертвых, владения Аида, брата Зевса. Мрачные подземные луга, река забвения Стикс и чертоги повелителя душ умерших охранялись существами, олицетворявшими все ужасы ночи. И самым грозным из них был пес Цербер.

Он был порождением чудовищ Тифона и Ехидны, а значит, внуком Геи. Его облик внушал ужас даже богам: три песьи головы с пастями, из которых капала ядовитая слюна, грива и хвост из шипящих живых змей. Задача Цербера была проста: он сторожил вход в Аид, не выпуская ни одну душу обратно в мир живых. Взгляд трех пар его горящих глаз был обращен во тьму — сторожить вечный покой от любых нарушителей.

Джузеппе Арчимбольдо. Цербер. 1585 г. Галерея Уффици. Флоренция, Италия

Но однажды нарушитель нашелся. Им стал Геракл, величайший из героев, вынужденный выполнять двенадцать подвигов по поручению царя Эврисфея. Пожалуй, самым страшным заданием было привести из царства мертвых самого Цербера. Для смертного это было равносильно приговору.

Спустившись в царство мертвых, Геракл предстал перед его владыкой. Бог восседал на троне рядом со своей женой Персефоной, и тени сгущались вокруг них.

— Зачем ты, живой, пришел в царство, откуда нет возврата? — раздался холодный голос Аида.

— Воля трусливого Эврисфея ведет меня, владыка, — отвечал Геракл, склоняя голову. — Его приказ — вывести твоего пса Цербера на солнечный свет. Я прошу твоего позволения.

В зале повисла тишина. Персефона смотрела на героя с любопытством, а лицо Аида оставалось непроницаемым.

— Цербер — часть моего царства. Он — сама преграда между жизнью и смертью, — произнес бог. — Но… я дам тебе одну попытку. Возьми его, если сумеешь. Но с условием: ты не должен применять против него никакого оружия.

Геракл принял условие. Он отправился к выходу, где под шелест змеиных тел светились в кромешной тьме три пары горящих глаз. Учуяв живого человека, все три пасти Цербера разверзлись, и ядовитая слюна закапала на камни. Пес бросился на героя.

Началась страшная борьба в полной темноте. Геракл обхватил руками шеи чудовища. Змеи впивались ему в руки и тело, но яд не действовал на сына Зевса. Головы Цербера яростно рвались вперед, но железная хватка героя сжимала их все крепче. Долгие часы длилось это противостояние во тьме, пока наконец пес не ослабел и, побежденный, не рухнул к ногам Геракла.

Герой вытащил связанного Цербера на поверхность, в мир дневного света, которого пес никогда не видел. Яркий солнечный свет обжег его. Цербер взвыл от боли, и слюна, капавшая из его пастей, породила на земле ядовитые растения.

Уильям Блейк. Цербер. Конец XVIII — начало XIX в. Национальная галерея Виктории. Мельбурн, Австралия

Притащив чудовище во дворец Эврисфея, Геракл сообщил, что приказ выполнен. Увидев Цербера, царь в ужасе залез в большой сосуд — пифос — и взмолился, чтобы пса немедленно вернули обратно. Что герой и сделал, спустив того в подземный мир, где Цербер снова встал на вечный пост у врат царства Аида.

В период с 9 по 13 мая, когда в Риме наступала глубокая ночь, город замирал в суеверном страхе. Храмы закрывали свои тяжелые двери, свадеб не играли, а каждый отец семейства совершал особые обряды у домашнего очага. Причина была одна: наступали лемурии, время, когда из царства теней временно возвращались беспокойные духи умерших — лемуры и лярвы, особенно активные по ночам.

В мифологии римлян эти существа составляли единый класс призраков, но различались своей сущностью. Само слово «лярва» происходило от larva — «маска», «личина». Это был дух человека, окончившего жизнь дурно. Лярвами становились те, кто при жизни совершил тяжкие преступления, умер насильственной смертью или чье тело не обрело покоя в земле из-за неправильного погребения. Эти духи не находили себе места. Они возвращались в мир живых, неся с собой болезни, панику, кошмары и даже смерть. Средневековые демонологи, унаследовавшие термин от Античности, описывали лярв как уродливых ведьм или живые скелеты, насылающие страх и нервные недуги вроде эпилепсии.

Лемуры — более широкое понятие, под которое подпадали и лярвы. Это были духи предков, но не почитаемые, как добрые лары, а беспокоящие, требующие умиротворения. Чтобы отвадить этих ночных гостей, римляне ежегодно проводили лемуралии — очистительные церемонии. Поэт Овидий в «Фастах» подробно описывал обряд, который производил глава семьи в глухую ночь. Встав с постели, он совершал омовение рук, набирал в рот черные бобы, а затем, бросая их через плечо, девять раз произносил заклинание: «Этими бобами я искупляю себя и своих близких». Считалось, что голодные духи принимают каждый боб как выкуп. После этого нужно было девять раз громко ударить в медный диск или простой таз и воскликнуть: «Духи предков, уходите из этого дома!». Только так можно было очистить жилище от незваных ночных визитеров.

Римская мозаика Memento mori. I в. до н. э. Национальный археологический музей Неаполя, Италия

Лемуры и лярвы в римском мировоззрении олицетворяли темную сторону культа предков. Они были напоминанием о том, что неупокоенная душа может стать угрозой для