Двухголовый всадник - Наталья Звягинцева

В столовой было накрыто к ужину. Здесь всё, казалось, устроено по-простому, широкий стол под узорчатой скатертью, добротная массивная мебель, вдоль стен резные буфеты да лавки. Николай Алексеевич сюда обычно не заглядывал. Он предпочитал обедать в небольшой гостиной, убранной в более привычном ему стиле с расписными стенами и мягкими стульями, завтракал в своей комнате, а ужин попросту пропускал. Однако сегодня вышло иначе.

Комната показалась графу душной, полной народу. Вислотский нахмурился. Пришлось ему сильнее сжать набалдашник трости и замедлить походку, внимательно контролируя каждое движение. Опустившись в приготовленное хозяйское кресло, граф обозрел присутствующих. За столом горделиво восседал приказчик Ревизов с тучною своею супругой и Глафира Андреевна в наброшенной на плечи цветастой шали. Василий, наконец избавившись от канделябра, занял место по правую руку от графа. Остальные же разместились большей частью на лавках. Были здесь и нянюшка, и Саид. Черкес сидел нахохлившись, стреляя чёрными глазами в разные стороны.

Несколько примелькавшихся графу лиц – то ли приживалок, то ли дворовых – теснились у дальней стены. При появлении Вислотского они поднялись с лавки, поклонились ему в пояс и так же безмолвно уселись обратно.

Особняком ото всех держался седовласый старик. Он единственный, кто после поклона остался стоять, ожидая распоряжений барина. Наружности тот старик оказался примечательной. Щуплый, длиннобородый, с головою на кривой шее, он опирался на деревянную клюку, но при этом источал спокойствие и некую благость. Взгляд его был ласковым, добродушным, будто говорившим: отдаюсь, добрые люди, на вашу милость, и будь что будет.

– Как звать тебя, сказочник? – гулко спросил Вислотский.

Два десятка свечей, расставленных на столе и по углам, источали приторный запах воска. Окна и двери в столовую были распахнуты настежь, но это не давало свежести.

– Прокопий я, мил господин, Прокопий-странник, – проблеял старичок, от чего его головёнка свернулась набок ещё шибче. – А я так понимаю-с, что хотите вы сегодня сказочек моих послушать-с?

Прокопий хитро прищурился и затряс бородой, будто козлик.

– Коли люди хотят послушать, так и расскажи им, – повелел граф, – да только сперва чаю выпей да угостись чем-нибудь.

– Вот за это спасибо, мил господин. – Старик проворно юркнул за стол и с благодарностью принял из рук Глафиры Андреевны чашку дымящегося чая. – Я немного подкреплюсь, с утра ж ничего-с во рту не было, а покамест подумаю, какими сказками вас позабавить-с. Только вот заранее предупредить хочу-с, сказок-то я вовсе не знаю-с…

– Как же так? – не удержавшись, воскликнул Громов и с некоторой враждебностью и недоверием уставился на старца.

– А вот так-с, – Прокопий напустил виноватого смущения на лицо, – все мои сказочки, так вы их называть изволите-с, вовсе не сказки, а настоящая и непоколебимая правда-с. Многих я сам был свидетель, остальные же слыхал от надёжных людей, что врать не станут, вот те истинный крест.

Старик поднялся с места, размашисто перекрестился и низко поклонился до самой земли. Люд, сидевший на лавках, зашептался, закрестился в ответ, запричитал, многие одобрительно закивали головами. Глафира Андреевна, оказавшись строгою с приказчиком, к дворовым и местным приживалкам прониклась излишней жалостью, вот и позволила любопытствующим, коих оказалось уж слишком много, уговорить себя и разрешить послушать странника с его сказками. Теперь же, искоса поглядывая на недовольное лицо графа, женщина ругала себя за излишнее добросердечие.

Тем временем Прокопий на скорую руку закусил сперва жареным гусенком, затем проглотил кусок вяленой стерляди, после испробовал несколько ломтей ветчины и ароматной солонины. Под самый же конец своей трапезы сказочник взял с круглой тарелки пряник и горсть сушек, принялся обмакивать их в кипяток и отправлять в рот, довольно при этом причмокивая. Испив две полные чашки чаю и не отказавшись от предложенной стопочки жгучей брусничной настойки, утёрся рукавом рубахи. И так это проворно у старика получилось, что Николай Алексеевич за всё это время успел лишь несколько глотков отпить из своей чашки.

– Спасибо за угощение, сытно и вкусно у вас, – поклонился Прокопий. – Люди вокруг меня добрые собрались. Вот мой первый вам сказ и будет он о прекрасной деве.

Певучий голос, смешанный с цветочным летним воздухом, со свечной копотью и шелестом листвы за окном, полился, словно лесной ручеёк.

– Дева та жила в диком дремучем лесу. Вот однажды бродила она, как всегда, одна по чаще лесной, корешки да ягоды себе на пропитание собирала, и напали на неё разбойники-душегубы. Но, пленённые ее красотой, бросились ей в ноги, повинились, выпросили прощение и сделали своею атаманшей. Говорят, что дева та нраву крутого оказалась. Если кто хоть слово ей поперёк сказать посмеет, она тут же хватается за тугой лук, натягивает тетиву и вострую стрелу выпускает прямо спорщику в глаз.

В столовой из открытых окон пахнуло вечерней прохладой, заколыхались языки свечей, заплясали размытые тени по стенам. А странник, зная свое дело, голос понизил, зашипел, зашептал страшно, аж мурашки по спинам побежали. Люд притих, вздохнуть боится, слушают старика.

– Да только ежели ты помыслами чист, то и девы той бояться тебе не стоит. Но ежели душа твоя черна, а мысли и того гаже, вот тут уж лучше в лес не ходить, непременно повстречаешь тех разбойников. И коли повезёт, то просто ограбленным окажешься…

– А коли не повезёт? – гулко отозвался со скамьи Саид.

– А коли не повезёт, то будешь пред девою ответ за свои злодеяния держать. А кто увидит её, тому после глаза из глазниц вынимают да языки до самого корню выкручивают…

– Получается, что все, кто эту деву видали, слепые да немые становились? – испуганно заохал писклявый голосок.

– Истинно так, – закивал в ответ Прокопий.

– Так откуда же тебе известно, что та дева красавица, а не старая карга? – неожиданно с усмешкой спросил граф; действо его начинало забавлять всё больше, старик и впрямь оказался знатным сказочником. – По твоим словам получается, что свидетелей её неописуемой красоты нет, ведь без языка какой же это свидетель?

Прокопий ничуть не смутился, напротив, одобрительно улыбнулся и продолжил.

– А мне разбойники ейные то рассказали. Сильно они свою атаманшу почитают, во всём подчиняются ей беспрекословно, ибо справедливость она понимает правильно. Так сама живёт и другим пример подаёт.

– Справедливость, говоришь? – покачал головою Николай Алексеевич. – Это ты безглазым да безмолвным расскажи, хороша для них её справедливость вышла.

– Каждому за дела его и награда, – мудро изрёк странник и замолк.

От порыва ветра за окнами зашумели деревья, заскрипели ветвями, от чего в столовой сделалось всем не