Двухголовый всадник - Наталья Звягинцева

да имениям посылает-с, чтоб этого бродягу злоязычного изловить. Надобен он ей сильно, – и принялся перечислять, каждый раз старательно моргая глазами. – Вчера я был в Горелках, был в Елховке, в Болотном побывал, а к вечеру до имения Бобровских доскакал. Везде спрашивал да выискивал старика, домой с пустыми руками вернулся, – крестьянин опять моргнул, – сегодня вот в вашу сторону подался…

– Ладно, с этим всё ясно, – Василий разжал кулак, освобождая мужика, – а почто твоей барыне Прокопий понадобился?

– Злодей это страшный, каких поискать. Он барина нашего извёл, вот барыня и хочет странника к ответу за это призвать, – глухо отозвался Тимофей.

Дворовым, что ловили расшалившегося коня, наконец удалось накинуть ему на шею верёвку. Конь сразу присмирел, ржать и брыкаться перестал. Привязав его к коновязи, люд разошёлся по своим делам. На крыльцо выглянула Глафира Андреевна.

– Василь, что случилось? Что за шум на весь дом стоит? – спросила она племянника, стоявшего с озадаченным видом.

– Да вот, по душу сказочника приехал, требует выдать. Страсти про него рассказывает, – и Громов указал в сторону Тимофея.

– Требую, требую, – размашисто закивал мужик. Поняв, что бить его сейчас, похоже, не собираются, он осмелел. – Барыня моя велела старика сыскать и к ней незамедлительно доставить-с.

– Зачем же он ей понадобился? – сухо поинтересовалась женщина, смерив коренастого Тимофея неодобрительным взглядом.

Именно этот незваный пришелец стал причиной утренней суматохи, нарушившей спокойствие заведённого ею порядка, а Прокопий никому не мешал. Следовало разобраться, стоит ли верить этому проходимцу или выгнать его взашей со двора.

– А ну отдавай старика немедля! – совсем уже потеряв страх, загундел Тимофей, но, заметив вновь сжавшиеся кулаки Громова, отступил на шаг и втянул голову в плечи. – Лидия Ивановна хочет ему допрос учинить и расправу-с.

– Так уж сразу и расправу? – строго спросила Чернова. – Прокопий наш гость, и решать здесь будет граф Вислотский. Коли скажет отдать странника, вот тогда забирай. А пока слова его нет, то стой и помалкивай.

– Так и поступим, – соглашаясь с тётушкой, коротко кивнул Громов. – Я пойду к Николаю Алексеевичу и доложу обо всём.

– А я приведу Прокопия, – рассудительно добавила женщина. – Раз это его касается, граф может захотеть выслушать и его.

Разошлись в разные стороны, Василий в дом нырнул, Глафира Андреевна пошла через двор к отдельно стоящей кухне, где в общих комнатах проживала прислуга и где было позволено заночевать Прокопию. Тимофей же остался стоять перед крыльцом, переминаясь с ноги на ногу и смиренно ожидая.

Граф в то время уже сидел в гостиной у открытого окна, что выходило на сад по другую сторону дома, и шума, случившегося во дворе, не слышал. На доклад Громова о приезжем крестьянине ответил удивлением, но выслушать историю согласился.

– Прощения просим, барин, за беспокойство, – заголосил Тимофей с порога, – да только беда у моих хозяев приключилась. Барыня Лидия Ивановна совсем не в себе, припадки у неё от нервов делаются. Ох и сердитая стала, как барин наш исчез, за каждую оплошность виновного розгою угощат…

Вислотский сделал знак рукой, заставив крестьянина замолчать. Затем вопросительно приподнял бровь.

– Кого же ты ищешь? Странника или барина своего?

– Сказочник этот побывал у нас аккурат три дня тому назад, – невпопад продолжил Тимофей, – у барина как раз гости в доме случились. Вот и решили опосля ужина сказки послушать.

– Совсем как здесь, – тихо усмехнулся Вислотский, – ужин и сказки. И что же дальше было?

– Так ясно, что было, старик сказку свою рассказал, а наутро она взаправду и сбылась. Вот те крест, сбылась.

Мужик размашисто перекрестился и смолк, будто закончил. Боязливо покосился на графа – от такого всего ожидать можно. Вот молодой, хоть орлом выглядит да кулаки всё под нос сует, а без приказания ничего сам поделать не может. Этот же в кресле, со странно вытянутой вперед ногой, – вот уж чудно барин сидит! – вот он сильно грозен.

– Выходит, барин ваш исчез? – спокойно заговорил Вислотский, рассматривая мужика. – И произошло это как в сказке?

– Истинно так, барин, истинно, – затараторил Тимофей.

– А сказку эту ты сам слышал? – продолжил допрос граф.

Мужик лишь виновато руками развёл.

– Слышать слышал, да пересказать не возьмусь, с детства память слабая, перепутать чего боюсь.

– А ты не бойся, говори, как запомнил, – велел граф.

Почесал Тимофей в затылке, поохал, заново перекрестился и вот что рассказал:

– Много в тот вечер сказок странник порассказал, всякие были – смешные и жуткие. А под самый конец барин наш Родион Романович Власов и просит: расскажи-ка ты нам сказку последнюю да пострашнее. Вон, говорит, ночь нынче какая тёмная, грех в такую ночь не испужаться… – Втянув голову в плечи, крестьянин продолжил: – И рассказал странник свой последний сказ о том, как в холодном краю мужики живут. Зима у них, почитай, целый год, снег да лёд вокруг. И всё равно умудряются они жить богато да сытно. Пшеница на снежных полях такая родится, что позавидовать только, и кореньев и плодов всяческих сколько захошь. Хоть земля у них скудная, скуднее некуда, а всё равно урожай даёт!

– Это почему же? – не удержался Василий, уж больно ему любопытно сделалось, как это мужики урожай свой на снегу растят.

– В той деревне с незапамятных времён обычай был, коему неукоснительно многие поколения следовали, – замогильно затянул Тимофей, старательно подражая страннику. – Как скудеют у них запасы зерна в амбарах да разная снедь в погребах заканчивается, собираются все, кто есть в той деревне мужеского полу, жребий тянуть. Кто короткую лучинку вытянет, тот, значит, избранный.

– Ого, как хватили, избранный! – хмыкнул Громов, но, увидев нахмуренные брови и выдвинутый вперёд подбородок Николая Алексеевича, смолк и больше Тимофея не перебивал.

Крестьянин же будто ростом меньше стал, и речь его сделалась неуверенной, боязливой. Слова говорит, а самому от этих слов всё страшнее и страшнее становится.

– Избранного этого, стало быть, на куски разрезали, потом закапывали на поля и огороды прямо в мёрзлую землю и уходили спать. А наутро у них уж урожай спелый колосится. Там, где нога была, там репушка величиною с два моих кулака, где рука – морковушка да свёклушка ботвой кудрявится… Ух и испужалась наша барыня, на Родиона Романовича браниться стала громче обычного, а барин знай себе звонко смеётся да старцу сказочнику рожи корчит. А потом и говорит: «Спасибо тебе, странник, хороша сказка, хороша. А что бы нам прямо сейчас такой жребий меж собой не кинуть?» Самолично охапку лучин взял да одну из них обломил – метку, стало быть, сделал. И пошёл кругом всех гостей и домашних обходить и всё